Олег Суворов - Красотки кабаре

19 июня 1940 года в Компьенском лесу под Парижем раздавался глухой грохот отбойных молотков. Немецкие саперы разрушали стены музея, в котором хранился спальный вагон французского маршала Фоша. Вагон был историческим – именно в нем 11 ноября 1918 года представители Германии подписали перемирие на условиях полной капитуляции. Теперь, спустя почти 22 года, немцы хотели подвергнуть французов такому же унижению. Именно для этого саперы вытащили вагон из полуразрушенного музея и прикатили его на то же самое место – в центр небольшой овальной лесной поляны, – где он стоял утром 11 ноября, в день окончания Первой мировой войны. Ныне центр этой поляны отмечал массивный, но невысокий – всего метр над землей – гранитный блок, на котором крупными буквами была выгравирована надпись по-французски: «Здесь 11 ноября 1918 года была сломлена преступная гордыня Германской империи, побежденной свободными народами, которых она пыталась поработить».

В это же время неподалеку от поляны другие саперы трудились над тем, чтобы задрапировать красно-черными нацистскими флагами со свастикой монумент, воздвигнутый в честь освобождения Эльзаса и Лотарингии. Особенно тщательно они маскировали изображение на монументе – грозный меч Антанты, пронзающий жалкого германского орла империи Гогенцоллернов.

Момент подписания капитуляции Франции пришелся на 21 июня 1940 года – прекраснейший летний день, когда жаркие лучи солнца нагревали обильные кроны величественных вязов, дубов и кипарисов, оттенявших лесные дорожки, ведущие к исторической поляне. В 3 часа 15 минут из мощного «мерседеса», остановившегося в двустах метрах от монумента, вышел бывший венский художник Адольф Гитлер, затянутый в новенький нацистский мундир. Следом подкатил целый кортеж машин, из которых вылезли Геринг, Геббельс, Гесс, Риббентроп и другие вожди рейха – каждый в своем собственном, отличном от других мундире, но все одинаково напыщенные и торжествующие.

Мельком взглянув на задрапированный монумент, Гитлер пружинящей походкой завоевателя направился в сторону поляны, где уже был установлен его личный штандарт. Лицо фюрера было серьезным, торжественным и… откровенно злорадствующим. Медленно приблизившись к гранитному блоку, по соседству с которым стоял разукрашенный флагами вагон, Гитлер остановился и стал читать надпись. То же самое сделали члены его свиты – и над полянкой мгновенно воцарилась тишина. Наконец, прочитав до конца, Гитлер окинул всех присутствующих взглядом, преисполненным откровенно ликующей, мстительно-презрительной ненависти, и вдруг положил руки на бедра, распрямил плечи и расставил ноги.

Да, сегодня его день – день покорителя Европы и создателя величайшей Германской империи, раскинувшейся от норвежского мыса Нордкап за Полярным кругом до французского города Бордо. Непокоренными остались только Англия и Россия, но их черед не за горами.

Вдоволь попозировав фотографам, Гитлер поднялся в вагон и уселся в то самое кресло, в котором когда-то сидел французский маршал Фош, диктовавший побежденной Германии условия капитуляции. Через пять минут в вагоне появились два ошеломленных члена французской делегации – генерал Шарль Хюнтцигер и дипломат Леон Ноэль. Разумеется, их никто не предупредил о том, где и при каких обстоятельствах им зачитают условия капитуляции, поэтому они были откровенно подавлены, хотя и пытались сохранить хотя бы видимость достоинства. Целый день, уже после отъезда Гитлера, продолжались упорные переговоры, во время которых французы пытались смягчить самые тяжелые условия. Это закончилось тем, что в 6 часов 30 минут вечера 22 июня разъяренные немцы предъявили ультиматум: французы должны в течение часа дать однозначный ответ – принимают или отклоняют они условия перемирия? Через двадцать минут немецкий генерал Кейтель и французский генерал Хюнтцигер подписали акт о фактической капитуляции Франции. К тому времени погода уже испортилась и начал накрапывать мелкий летний дождь… На следующий день злополучный вагон был отправлен в Берлин [7].