Артур Хейли - Перегрузка

И тогда с Нэнси Молино произошло то, что случалось с ней крайне редко, тем более в присутствии кого-либо. Уронив голову на руки, она разрыдалась. Старый «тренер» подошел к окну, деликатно повернувшись к ней спиной. Глядя вниз на улицу, он сказал:

— Нэнси, когда мы вошли, я запер дверь. Она все еще закрыта и будет закрыта, пока ты не приведешь себя в порядок. Так что не торопись. И вот что еще: я обещаю, что никто, кроме тебя и меня, никогда не узнает о том, что происходило здесь сегодня.

Спустя полчаса Нэнси снова была за своим рабочим столом. Она умылась, поправила макияж и погрузилась в работу. Самообладание полностью вернулось к ней.

На следующее утро Ним Голдман позвонил Нэнси Молино, после того как безуспешно пытался соединиться с ней накануне.

— Хотел поблагодарить вас, — сказал он, — за тот звонок в отель.

— Я была в долгу перед вами, — ответила она ему.

— Были или не были, я все равно благодарен. — А потом добавил с некоторой запинкой: — Вы выдали такой грандиозный материал. Поздравляю от души.

В ответ Нэнси с любопытством спросила:

— Что вы думаете обо всем этом? Я имею в виду то, что вошло в этот материал.

— Бердсонга, — ответил Ним, — мне ни капли не жалко. И я надеюсь, он получит по заслугам. Надеюсь также, что мы никогда больше не услышим о его организации «Энергия и свет для народа».

— А как насчет клуба «Секвойя»? Вы испытываете те же чувства?

— Нет, — сказал Ним, — не испытываю.

— Почему?

— Клуб «Секвойя» — нечто нужное всем нам. Это составная часть нашей системы, призванной поддерживать равновесие. О, у меня бывали дискуссии с людьми из «Секвойи». Мне кажется, клуб перегибает палку в своем сопротивлении всему, что его не устраивает. Но клуб «Секвойя» выражает общественное мнение. Он заставлял нас мыслить и проявлять заботу об экологии, иногда удерживая от крайностей. — Ним замолчал, а потом продолжил: — Я знаю, клуб рухнул, и я искренне переживаю за Лауру Бо Кармайкл. Несмотря на наши разногласия, она была моим другом. Но я надеюсь, что клуб «Секвойя» преодолеет этот кризис. Если нет, это будет потерей для всех нас.

— Что тут скажешь, — ответила Нэнси, — иной день богат на сюрпризы. — Пока Ним комментировал, Нэнси быстро записывала. — Я могу все это цитировать?

Ним запнулся лишь на мгновение.

— А почему бы и нет?

В следующем номере «Экзэминер» она цитировала Голдмана.

Гарри Лондон сидел и размышлял, глядя на бумаги, которые показал ему Ним. Он мрачно заметил:

— Знаешь, что я испытываю по поводу всего этого?

— Могу себе представить, — ответил Ним.

Гарри продолжал размышлять, словно и не слышал собеседника.

— Прошлая неделя получилась самой неудачной за долгое время. Арт Ромео был славным парнем. Ты с ним был не очень-то хорошо знаком, Ним. Но он был преданным и честным — настоящий друг. Когда я узнал, что случилось, мне стало плохо. Когда-то, уже после того, как я покинул Корею, где служил морским пехотинцем, я надеялся, мне уже не придется слышать, что кого-то из знакомых парней разорвало на части.

— Гарри, — сказал Ним, — я тоже страшно сожалею об Арте Ромео. Того, что он сделал в ту ночь, я не забуду никогда.

Не обратив внимания на реплику, Лондон сказал:

— Дай мне закончить.

Это было утром в среду, в первую неделю марта, шесть дней спустя после происшествия в отеле «Христофор Колумб». Они сидели в кабинете Нима за закрытыми дверями.

— Так вот, — проговорил Лондон, — теперь ты показываешь мне это, а, честно говоря, лучше бы ты этого не делал. Судя по тому, что я вижу, во что еще остается верить?

— Во многое, — ответил Ним. — О многом надо позаботиться и во многое надо верить. Но только не в честность судьи Йела.

— Вот, держи. — Гарри Лондон вернул Ниму бумаги.

Они собрали кучу всякой корреспонденции — восемь писем, некоторые с подколотыми копиями, причем все из последних папок Уолтера Тэлбота, главного инженера «ГСП энд Л», погибшего в июле. Три картонные папки, в которых находились письма Тэлбота, лежали на полу, их содержимое было разбросано. Поиски писем, о которых Ним неожиданно вспомнил на съезде НИЭ, были отложены из-за трагедии на прошлой неделе и ее последствий. Сегодня Ним распорядился принести папки из хранилища в подвале. Ему потребовалось больше часа, чтобы найти именно те бумаги, которые он искал, — те самые, что видел семь месяцев назад в доме Тэлботов, когда Ардит передала ему на хранение эти папки. Но он их нашел. Память его не подвела. И вот теперь эти письма будут использованы для сравнительного анализа документации. Ровно две недели назад, во время совещания с участием Эрика Хэмфри, Нима, Гарри Лондона и судьи Пола Шермана Йела по поводу кражи электроэнергии, бывший судья Верховного суда определенно заявил: «Я нахожу интересной всю концепцию кражи электроэнергии. Честно говоря, я не думал, что подобное случается на самом деле. Никогда ранее я об этом и не слышал. Я первый раз слышу, что в энергокомпаниях есть такие люди, как мистер Лондон». Корреспонденция, которую обнаружил Ним, доказывала, что все его четыре свидетельства — откровенная ложь. Как говорилось в связи с Уотергейтским скандалом, это была явная «дымовая завеса».