Джеффри Арчер - 36 рассказов

Наша хозяйка подала на закуску шпинатное суфле, буквально тающее во рту, а Генри обошел стол, налив каждому вина.

Баркер поднес бокал к носу и внимательно прислушивался к аромату. «Вполне уместно в год двухсотлетия Австралии пить австралийское шабли такой выдержки. Несомненно, их белые вина скоро заставят французов призадуматься…»

— Австралийское? — недоверчиво перебил его Гамильтон, поставив свой бокал на стол. — Интересно, как это нация пивососов ухитрилась сделать что-то, хоть малость похожее на пристойное вино?

— Я полагаю, вы не станете отрицать, — начал было Баркер, — что австралийцы…

Не дослушав, Гамильтон перебил его: «Да уж, двухсотлетие… Будем говорить прямо: празднуют-то они двести лет условного освобождения под подписку о невыезде». Он один рассмеялся своей шутке и продолжил: «А я бы по-прежнему отправлял туда наших преступников. Может, половина из них и получила бы хоть какой-то шанс».

Похоже, что никто из сидящих за столом не усомнился в серьезности его намерений.

Гамильтон принялся прихлебывать вино, неуверенно, мелкими глотками, с видом человека, опасающегося, что его отравят. Попутно он пустился в разглагольствования относительно того, что судьи, по его мнению, слишком снисходительны к мелким правонарушителям. Я сделал над собой усилие и сосредоточился на еде, стараясь по возможности отвлечься от неумолчной болтовни моего соседа.

Я вообще люблю говядину по-веллингтонски, да к тому же Сьюзен умеет делать ее так, что слоеное тесто никогда не рассыпается под ножом, а мясо настолько нежно, что, прикончив первую порцию, всегда вспоминаешь Оливера Твиста и его неизменную готовность попросить добавки. Говядина по-веллингтонски помогла мне стерпеть трепотню Гамильтона. Он рассуждал о шансах Пэдди Эшдауна на возрождение либеральной партии и о роли Артура Скаргилла в национальном профсоюзном движении, причем не давал возможности никому вставить ни слова по существу; впрочем, Баркер все же сумел вклиниться, сделав тонкое замечание относительно качества кларета, поданного к мясу.

— Лично я не разрешаю своим работникам вступать в профсоюз, — заявил Гамильтон, одним глотком допив вино. — У нас, знаете ли, и без того строгая производственная дисциплина.

Он снова самодовольно рассмеялся и высоко поднял свой пустой бокал, как бы ожидая, что некая волшебная сила наполнит его до краев. В роли волшебной силы выступил Генри, с такой непринужденностью, которая посрамила бы Гамильтона — будь он только в состоянии хоть на что-то обращать внимание. Моя жена воспользовалась короткой паузой в разговоре и заметила, что профсоюзное движение возникло, по всей видимости, для удовлетворения реально существующих социальных нужд.

— Вздор, мадам, — заявил Гамильтон. — При всем моем уважении к вам, никто же ведь не сомневается, что профсоюзы — это главный фактор, приведший к упадку Британии. Их не интересует ничего, кроме собственных делишек. Только взгляните на Рона Тодда и на все его фокусы…

Сьюзен начала собирать тарелки и по ходу дела незаметно толкнула Генри локтем, чтобы он немедленно переменил тему разговора.

Между тем на столе появился торт-безе с малиновой начинкой, глазированный густым ягодным соусом. Казалось, рука не поднимется на такую красоту, но Сьюзен аккуратно разрезала его на шесть частей и щедро оделила нас, как нянюшка своих подопечных, а тем временем Генри откупоривал бутылку сотерна 1981 года. Баркер самым натуральным образом облизнулся в предвкушении удовольствия.

— Да, вот еще что, — не унимался Гамильтон. — Премьер-министр набрала в кабинет слишком много слабаков, и мне это не нравится.

— А кем бы вы их заменили? — спросил Баркер невинным голосом.

Думается, Ироду не составило бы труда убедить названных Гамильтоном джентльменов, что избиение вифлеемских младенцев вполне укладывается в рамки программы регулирования рождаемости.

Я снова постарался сосредоточиться на кулинарных достижениях Сьюзен, тем более в конце обеда предстояло еще одно удовольствие: чеддер. Достаточно было его только попробовать, чтобы убедиться: это сыр с фермы братьев Элвис в Кейнсхеме, графство Сомерсет; ведь у каждого из нас есть свой конек, и мой конек — чеддер.

К сыру Генри подал портвейн, ставший украшением трапезы. «„Сандеман“ 1970 года», — сказал он вполголоса Баркеру, наполняя его стакан.

— Да, конечно же, — отозвался Баркер, поднося стакан к носу. — Я бы и сам догадался. Настоящий «Сандеман», с его типичной теплотой и достаточной крепостью. — И добавил: — Надеюсь, Генри, вы заложили немного на хранение. Когда вы с ним состаритесь, он станет еще лучше на вкус.