Джеффри Арчер - 36 рассказов

Алекс взял императора, стоявшего на каминной полке в его квартирке на Кэдоган-гарденс, и долго любовался тонкой и изящной работой древнего мастера — во всяком случае, остатки совести заставили его погрустнеть при мысли об утрате фамильной ценности. Затем он отправился на Бонд-стрит в офис «Сотби», где предложил продать статуэтку с аукциона.

Заведующий отделом стран Дальнего Востока, бледный и сухопарый человек, вышедший к Алексу в приемную, чтобы обсудить детали сделки, сам чем-то напоминал эту древнюю фигурку, которую он теперь так любовно держал в руках.

— Может потребоваться несколько дней, чтобы определить истинную стоимость вещи, — промурлыкал он, — но я полагаю, даже при беглом знакомстве, что мы имеем дело с прекрасным образцом творчества Пен Ку, из числа лучших, которые мы когда-либо выставляли на продажу.

— Время — это не проблема, — ответил Алекс, — при условии, разумеется, что вы дадите мне ответ в течение двух недель.

— О, несомненно, — сказал эксперт. — Уверяю вас, что смогу сообщить вам стартовую цену уже к пятнице.

— Вот и прекрасно, — сказал Алекс.

Он связался со всеми своими кредиторами, и все они без исключения согласились дождаться мнения эксперта. В пятницу, в назначенное время, Алекс, широко улыбаясь, вернулся на Бонд-стрит. Ему была известна цена, которую прапрадед уплатил за императора, и он не сомневался, что статуэтка должна стоить не менее десяти тысяч фунтов. Этой суммы будет достаточно не только для того, чтобы расплатиться с долгами, но и чтобы опробовать свою самую совершенную из всех усовершенствованных систем игры в рулетку.

Поднимаясь по ступеням «Сотби», Алекс мысленно поблагодарил своего прапрадеда. В приемной он спросил секретаршу, можно ли поговорить с заведующим отделом стран Дальнего Востока. Та позвонила по внутреннему телефону, и эксперт появился через несколько минут с сумрачным видом. Сердце Алекса оборвалось, как только он услышал приговор: «Очень милая вещица этот ваш император, но, к сожалению, подделка. Ей лет двести, может быть, двести пятьдесят. Боюсь, это всего лишь копия. Тогда частенько делали копии, поскольку…»

— Сколько она может стоить? — встревожено перебил его Алекс.

— Семьсот фунтов. Максимум восемьсот.

«Как раз хватит на пистолет и патроны», — со злобной язвительностью подумал Алекс. И пошел было прочь.

— Так все же, сэр… — окликнул его эксперт.

— Да, разумеется, продавайте эту дрянь, — ответил Алекс, даже не оглядываясь.

— А каковы ваши пожелания относительно подставки?

— Какой подставки? — переспросил Алекс, обернувшись к ориенталисту.

— Подставки, на которой стоит статуэтка. Великолепная вещь. Пятнадцатый век. Несомненно, произведение гения. Я даже не могу себе представить, каким образом…

— Лот номер сто три! — объявил аукционист. — Итак, какая цена предлагается за этот замечательный образец древнего…

Эксперт не ошибся в своих оценках. На аукционе «Сотби» в это утро я приобрел статуэтку императора за семьсот двадцать гиней. [42] Денежная единица, равная 21 шиллингу (фунт стерлингов равен 20 шиллингам); до 1971 г. в гинеях выплачивался авторский гонорар, устанавливалась цена произведений искусства, скаковых лошадей и прочих предметов роскоши. А что касается подставки… Ее приобрел некий американский господин, можно сказать, без роду без племени, за двадцать две тысячи гиней.

Я познакомился с Сефтоном Гамильтоном в конце августа прошлого года, когда Генри и Сьюзен Кеннеди пригласили нас женой на обед, устроенный в их доме на Уорик-сквер.

Гамильтон был из тех незадачливых людей, которые наследуют огромное состояние и ничего сверх того. Довольно скоро он смог убедить всех сидящих за обеденным столом, что у него не хватает времени на чтение и совсем нет времени на хождение по театрам. Все это, однако, не мешало ему высказывать мнение буквально обо всем и обо всех — от Шоу до Паваротти и от Горбачева до Пикассо. В частности, он выразил безмерное удивление тем, что безработные недовольны размерами пособия — ведь получают они лишь немногим меньше, чем он платит работникам в своем имении. К тому же, заверил он нас, эти деньги все равно уходят на лото и выпивку.

Кстати о выпивке: еще одним гостем на этом обеде был Фредди Баркер, президент Общества любителей вина, который сидел напротив моей жены и, в отличие от Гамильтона, почти все время молчал. Генри рассказал мне по телефону, что Баркеру удалось упрочить пошатнувшееся финансовое положение Общества и что он пользуется непререкаемым авторитетом в своей области — поэтому я так ждал этой встречи, надеясь почерпнуть кое-какие полезные для себя сведения. Всякий раз, улучив возможность вставить хотя бы несколько слов в застольную беседу, Баркер неизменно демонстрировал хорошее знание предмета. Он, несомненно, был бы завидным собеседником, возьми Гамильтон на себя труд немного помолчать.