Елена Ткач - Проша

На крыльце послышались шаги — топот ног. И в комнату втолкнули связанных пленников — Нукзара и Сениного папу. Рты у них были заклеены широкой клейкой лентой. На лице Нукзара виднелись следы побоев. Николай Константинович, судя по всему, полегче отделался, но был страшно бледен и слаб — как видно, им вкололи какое-то усыпляющее средство — наркотик или ещё что, чтобы вели себя тихо.

Дети кинулись к своим отцам, прижались к ним, маленькие, дрожащие… А те не могли их даже обнять — руки-то были связаны.

— Ну вот и все! — негромко изрек Ефим. — Финита… Кончен бал! Эй, а где этот хмырь, который мне чуть всю кашу не испортил?

— Он ещё не очухался, — сообщил один из бандитов. — Рыпался много. Вот и пришлось успокоить.

— Приведите, — бросил Ефим. — Хочу собрать всю компанию. Пускай хоть на прощанье на золото полюбуются. А то как-то нехорошо: старались, работали, а результата даже одним глазком не увидят!

Сеня, прижавшаяся к папиным ногам, уже ничего не соображала. В голове мелькали обрывки слов, мыслей… В этом полубреду она осознавала только два слова, которые про себя повторяла: «Господи, помоги!»

Привели Валета. Он на ногах не стоял — его поддерживали под руки двое бандитов. Все лицо превратилось в кровавое месиво — страшно было смотреть…

— Ну вот, вся компания в сборе. Любуйтесь! Полюбовались? Вот и чудненько! — он взглянул на детей, приникших к своим отцам. — Да, несмышленышей жалко! Но это будет хороший урок всем, кто вздумает играть со мной не по правилам. Поверьте, я говорю с вами искренне — я совсем не палач! Мне не нужно… все это, — он пожал плечами. — Но таковы правила. Каждый свою игру выбирает. Вы сделали выбор, ввязались в это и теперь… он недоговорил. — У нашей игры очень жесткие правила. Так что, вы уж меня извините — не я их придумал. Ставки в ней высоки, — он кивнул на раскрытый сундучок. — Кто не рискует — тот не пьет шампанского! А вы захотели рискнуть… и проиграли. Силенки у вас не те. Я не о физической силе говорю… Я говорю о силе воли, ума, мысли — без неё нет мужчины! У меня она есть. — Он обвел широким жестом своих людей, застывших в ожидании его приказаний, и сокровища, тускло отсвечивающие под солнцем. — Это называется власть! А, кроме нее, мужику ничего не надо!

— Врешь, гад! — гулко, как в бочку вдруг бухнул Мамука. — Ты не мужик, ты — дерьмо! Потому что все покупаешь. У тебя нет ничего настоящего, того, что не купишь. И ты сам, слышишь, сам это знаешь!

— Молодец, Мамука! — вдруг прорезался тоненький Сенин голос. — Ты настоящий мужчина! И я бы… я бы влюбилась в тебя! Потому что, у тебя есть душа, а её невозможно купить! И этот жухлик, — она с презреньем кивнула в сторону «музыканта» — он же мертвый! Ты только погляди на него… у него глаза… — голос её зазвенел и сорвался…

— Мертвый, говоришь? — улыбаясь, переспросил Ефим. — Не надо было тебе меня злить. Может, я бы ещё передумал — мочить вас или так отпустить… Но теперь умываю руки. Сами напросились!

Он кивнул своим людям. Те быстро подхватили детей, их отцов и полуживого Валета…

— Только не здесь… Увезите их куда-нибудь подальше. В лес, в тундру, к черту на рога! — бросил вслед уходящим Ефим. Его длинные пальцы дрожали, в глазах полыхал огонь, казалось, ярость и ненависть сейчас разорвут его изнутри — ненависть к тем, кто в мире, отравленном страхом и злобой, ещё думает о душе…

Но никто из тех, кто находился в комнате, не успел сделать ни шагу.

Послышался звон разбитого стекла, топот множества ног, резкие отрывистые команды… Спецназовцы! В комнату ворвался вооруженный отряд спецназа, за ними — майор милиции с двумя милиционерами в форме. Лица спецназовцев скрывали маски с прорезями для глаз, все были одеты в форму защитного цвета и вооружены до зубов!

Никто и пикнуть не успел, как все, кто был в комнате, лежали на полу лицом вниз. Тела поверженных спецназовцы придавливали ногами в черных шнурованных ботинках, чтоб даже не вздумали пошевелиться. Через минуту-другую все было кончено! Бандитов увели и, рассадив по машинам, увезли в город. Руки пленникам развязали и сорвали с губ мерзкую ленту. Они не сразу смогли говорить… Только обнимали детей, сидя на полу, потому что не было сил стоять. Сказывалось действие сильнодействующего снотворного, которое, по их словам, ещё с вечера им вкололи бандиты.

Но едва увели бандитов, как в комнату с застоявшимся запахом страха ворвался вихрь — это был Костик! С ним вместе ворвалось солнце, ветер и… свобода, свобода!