Елена Ткач - Проша

Они начали рыть с удвоенными усилиями, и вскоре показался небольшой деревянный сундучок, окованный проржавевшими полосками меди.

— Вот это да! — вытаращил глаза Мамука. — Клад! Ксюшка, тут же настоящий клад! Давай скорее, надо его открыть.

— А может, не надо? — засомневалась Сеня. — Прямо так понесем закрытым! И вообще… пусть подавятся! Там же наши папы! А мы тут будем со всякими кладами копошиться!

Выпалив это, она почувствовала за спиной слабое шевеленье и обернулась. Майка елозила по земле — Проша хотел ей что-то сказать! Она в два прыжка оказалась возле него, наклонилась, прижалась ухом…

— Я поняла! — звонко крикнула Сеня, распрямившись во весь рост. — Мы должны открыть сундучок, потому что в нем — наше спасенье! И Прошу то, что в нем, тоже спасет!

Мамука с новыми силами взялся за дело. Сняв ботинок с модными металлическими заклепками, он что есть мочи принялся лупить им по железным скобам, на которых болтался насквозь проржавевший замок. Однако, ботинок оказался неподходящим орудием. Тогда Мамука огляделся и, завидев неподалеку какой-то кусок железа, торчавший из песка, издал победный клич и принялся его вытаскивать. Кусок железа оказался старой дверной ручкой. Как раз то, что нужно!

Поддев ручку под дужку замка, Мамука велел Сене усесться на сундучок и придавить его к земле своим весом, сам же принялся изо всех сил поворачивать ручку от себя, используя её в качестве рычага. И скоро проржавевшая дужка замка не выдержала и треснула. Замок с глухим стуком упал на песок. Все красные от волнения, кладоискатели стали изо всех сил дергать крышку, но она сдаваться совсем не хотела. Мамука весь обливался потом, и Сеня вытирала ему лицо краешком своей маечки. Наконец, чертыхнувшись, он свалился без сил на песок. От отчаяния Сеня пнула крышку каблуком сандалеты, и та… откинулась!

Над просиявшим миром показались первые лучи солнца, рассыпались по воде, задрожали в свежей зелени, в куртине орешника… и ожили, заиграли драгоценные камни, долгие годы не видавшие света!

Сеня ахнула и застыла, не в силах ни слова вымолвить. Мамука был в этом с нею полностью солидарен! Лапекак как-то весь поблек и перестал сучить своими отростками. А майка на берегу чуть явственней зашевелилась и из неё послышался едва слышный голос:

— Крест… Ищите крест.

Сеня опомнилась и стала, не дыша, разгребать сокровища. Из глубины глянул на неё потемневший лик Божьей Матери… Она бережно взяла икону, сдула с неё пыль, положила на зеленую травку и подумала, что это, наверное, та самая чудотворная, о которой говорил Проша. Солнышко заиграло на потемневших красках иконы, и Ксения с изумлением увидела, что лик улыбаеся…

Здесь было множество предметов церковной утвари: подсвечники, кадильницы, золотые лампады и чаши, отделанные рубинами и сапфирами, крупные медальоны на золотых цепях, тоже украшенные камнями, тяжелые старинные фолианты, куски драгоценной парчи, шитой золотом и жемчугом… Потускневшее золото, покрытое слоем пыли, чуть поблескивало в лучах солнца.

Сенины пальцы, послушные Прошиному велению, искали то, что должны были отыскать. Они нащупали две перекладины, пересекавшие одна другую, ухватили, потянули из глубины, раздвигая нити жемчуга, как видно, украшавшие прежде лики святых в окладах икон… Она извлекла из сундучка простой деревянный нательный крест на истлевшем шнурке. Он был темный, гладко отполированный, довольно крупный — с её ладонь. Полустертый от времени силуэт распятого Христа едва виднелся на нем. Сеня погладила деревянную поверхность креста и обернулась к Проше.

— Это он? Ты о нем говорил?

Она опустилась на коленки возле майки, которая вздымалась и опадала в такт дыханию того, кто был там, внутри…

— Дай мне… — Прошин голос стал слышней, точно близость предмета, извлеченного ею из сундучка, придала ему сил. — Положи его… сверху.

Затаив дыхание, Сеня положила крест на синюю майку и сама внезапно перекрестилась. И запрокинула голову, глядя в голубой небесный простор…

— Господи, помоги ему! Пусть он снова станет собой. Если он что-то сделал не так, прости его, пожалуйста… Он ведь хотел, как лучше! Он хороший, Господи, очень хороший! Помоги ему!

Она вздохнула и горячие слезы, внезапные как майский утренний дождик, потекли по щекам, закапали майку…

— Колечка! Моя Колечка! Мы победили… — послышался знакомый скрипучий голос, а когда она подняла глаза… перед ней на песке стоял домовой, прежний, видимый! — и улыбался во весь рот глуповатой блаженной улыбкой.