Станислав Рем - Двадцатое июля

Если б о лагерях вопили русские — черт бы с ними. Но о преступлениях наци заговорили нейтралы. А это плохой знак. Когда начинают говорить те, кто предпочитал долгое время молчать, меняется мироустройство. А Гиммлер — скотина, раз не послушал его совета и не уничтожил, не сжег лагеря дотла.

Борман почувствовал, как на лбу выступил холодный пот: а если они, нейтралы, использовали ситуацию и заблокировали все немецкие счета в банках? В том числе и его секретные счета? Ведь там сумма в несколько миллиардов марок! В золоте.

Гитлер еще минут двадцать выговаривал Риббентропу, чтобы тот ни с кем больше не обсуждал подобные вопросы. Министр бросал косые взгляды на Бормана: видимо, рассчитывал на поддержку. Но рейхслейтер молча сверлил глазами невидимую точку в столе.

Позже весь остаток дня он был вынужден провести с фюрером. В делах с ним и в мыслях о своих тайных банковских счетах. Лишь через двое суток ему удалось узнать, что никаких финансовых акций против немцев со стороны нейтралов предпринято не было.

С того дня Борман начал продумывать комбинацию незаметного исчезновения из рейха. По его планам, покинуть Германию следовало в самый последний момент, когда из партии и рейха он выкачает все, что только возможно. Затем его ждал этап акклиматизации в чужой стране. Где именно? Он пока только предполагал. Но одно знал точно: будущая отчизна будет не в Европе. В Германии, вне всяких сомнений, начнется судебный процесс. А потому человека по имени Мартин Борман в этом государстве к тому моменту присутствовать не должно.

Господи, как же правы оказались сегодня Геринг и Геббельс, не разрешив ему уничтожить Гиммлера! Хотя наверняка и сами не знают, какую добрую услугу ему оказали. Потому как не просчитали всех шагов вперед — заглянули лишь чуть дальше собственного носа. А он просчитал. И потому не имеет права не думать о будущем. Потому как ему, в отличие от них, есть что терять. И вот когда он исчезнет из Берлина, здесь, в Германии, понадобится «мальчик для битья». То есть тот, на ком судьи из стран-победительниц смогут отыграться, забыв, пусть временно, об участии в военных преступлениях некоего Мартина Бормана. И лучшей кандидатуры на роль «мальчика для битья», чем Гиммлер, невозможно было и придумать. Ярый антисемит, ответственный за сеть концлагерей, руководитель всей деятельности частей СС, зарекомендовавших себя с самой «лучшей» стороны в борьбе с инакомыслием. За такую кость союзники непременно ухватятся. Главное, вовремя им ее подбросить.

Мюллер проснулся в восемь утра. Сам. Собственно, спать ему накануне не особо и хотелось, но он прекрасно понимал, что если не даст отдохнуть телу и мозгу хотя бы пару часов, то ожидаемого назавтра напряженного дня может попросту не выдержать.

Вода, как ни странно, потекла из крана тонкой струйкой. Теплая и мутная. Но это ничуть не смутило шефа гестапо — война.

Пока он споласкивал лицо, в кабинет вошел Карл Мейзингер.

Мюллер скептически оглядел его из-под мокрой руки.

— Насколько я понял по твоему виду, корректора ты не нашел.

— Так точно, группенфюрер. Его нигде нет. Последний раз полицейский наряд видел человека, похожего на него, выходящим из станции метро «Ноллендорфплац». Но мы обшарили все дома вокруг этой чертовой станции — пусто. Вдобавок в том районе сегодня ночью был бой между танкистами, вызванными заговорщиками, и ребятами Скорцени.

— Слышал. — Мюллер прополоскал рот. — Куда мы катимся? Только гражданской войны нам еще не хватало. Трупы осматривали?

— Конечно. Я оставил солдат, чтобы еще раз проверили все кварталы, но сомневаюсь в успехе. На месте корректора я бы воспользовался заварушкой и дал дёру из Берлина.

— Какой шустрый. — Обсушившись полотенцем, Мюллер выглянул за дверь: — Гюнтер, приготовьте две чашки кофе.

Мейзингер сделал вид, будто что-то ищет в карманах: он терпеть не мог, когда шеф заставлял адъютанта выполнять «бабскую» работу. Раньше у Генриха в приемной сидела секретарша, смазливая блондинка. Но Мюллер решил, что для военного времени в качестве помощника лучше подходит адъютант с военной выправкой. А жаль, девка была что надо…

Мюллер посмотрелся в зеркало. Конечно, вид далеко не цветущий, однако время сейчас не то, чтобы приводить себя в порядок.

— И каким образом, Карл, ты бы покинул Берлин?

— Машина. Поезд. Пешим ходом.

— Ну да, конечно. Транспорт проверяется, на дорогах усиленные патрули, арестовывают всех, кто вызывает даже малейшее подозрение. Самолета у тебя нет. И шапки-невидимки тоже.