Станислав Рем - Двадцатое июля

Изменник родины, как его сходу назвал Мюллер, все время озирался по сторонам, будучи, видимо, не в состоянии осознать до конца факт своего пребывания в столь страшном учреждении.

Получив сигнал от охраны, Мюллер приказал увести арестованного, проверил, нет ли на столе компрометирующих бумаг, после чего вскользь оглядел себя в зеркале. Внешний вид был не очень. Но вполне соответствовал времени и обстановке.

Гиммлер сам распахнул дверь, прошествовал в центр кабинета и остановился напротив застывшего в напряженной стойке Мюллера.

Пауза затянулась. Когда Гиммлер поднимался по лестнице, он пребывал в полной уверенности, что буквально через несколько минут собственными руками задушит шефа гестапо. С этим подчиненным у него всегда были только деловые отношения. Гиммлер ценил в Мюллере специалиста, но презирал его как человека. Даже когда в 1939 году Мюллеру все-таки дали «добро» на вступление в НСДАП, Гиммлер был категорически против этого. Но в силу вмешательства влиятельных лиц его мнение не было тогда учтено. Теперь же шефа полиции не смогут спасти никакие «лица».

«А если смогут?» — именно этот вопрос задал себе Гиммлер, как только вошел в кабинет Мюллера. Внешне тот выглядел вроде бы по-прежнему, но что-то в его лице, нет, точнее, в глазах, изменилось. И без того всегда пристальный, цепкий взгляд папаши-Мюллера оттенялся теперь непонятной уверенностью, если не сказать — наглостью. «Если он с ними, — испуганно подумал Гиммлер, — я проиграл. Сейчас в камеры гестапо свозят людей со всего Берлина. А завтра привезут и из других точек. И где гарантия, что в застенках «Мельника» не окажутся мои люди? А под пытками они и самого Бога обвинят в измене рейху».

Гиммлер вскинул руку в приветствии и сел в кресло.

— Доброе утро, Генрих, — начал он вымученно спокойным тоном. — Правда, добрым его называть не хочется. — Мюллер по-прежнему стоял навытяжку, но молчал. — Что нового в нашем ведомстве?

— Последние сутки все на ногах. Позвольте спросить: как здоровье фюрера?

Рейхсфюрер не знал, какой информацией владеет Мюллер, и потому ответил расплывчато:

— Сегодня фюрер, как вам известно, вернулся в Берлин. Я пока с ним не встречался.

Гиммлеру не доставляло никакого удовольствия словесно лавировать в общении с подчиненным, которым он привык только командовать. Но другого выхода не было. Мюллер мог оставаться преданным ему, но никто не мог дать гарантии, что он не перекинулся на сторону противников.

Шеф гестапо продолжал стоять, и Гиммлеру тоже пришлось подняться: игру следовало поддерживать.

— Я понимаю ваше волнение, Генрих, но давайте оставим эмоции до более подходящего времени. Меня сейчас интересует работа вашей структуры за последние 12 часов. Мне нужен детальный отчет.

— Чтобы предоставить вам информацию в полном объеме, потребуется время. — Мюллер слегка расслабился. — Мы еще не делали тщательного анализа. Но в целом я могу обрисовать картину на словах.

— Внимательно слушаю.

Пока Мюллер рассказывал о событиях минувшей ночи, Гиммлер, прикрыв глаза, пытался наглядно представить себе, как все проистекало. Если группенфюрер не врал, а проверить его рассказ он пока не мог и потому был вынужден принимать слова на веру то выходило, что боевые действия с заговорщиками начались спонтанно. И ни с кем, во всяком случае на начальном этапе, скоординированы не были. Гиммлер по ходу доклада тут же делал для себя отметки. Штаб резервистов, центр заговора, был ликвидирован почти мгновенно. Почему? Откуда пришла информация, что центр заговора находится именно там? Далее Мюллер утверждает, что действия по аресту заговорщиков Скорцени будто бы начал самостоятельно, еще до приезда гестапо. Сомнительное заверение. Скорцени — толковый и грамотный офицер, но он всего лишь исполнитель. Он не смог бы в одиночку просчитать, да еще и так быстро, откуда исходит угроза. Значит, ему подсказали. Наставили, так сказать, на путь истинный. Вопрос: кто подсказал?

Рейхсфюрер с силой сжал кулаки. Только сейчас он понял, сколь серьезно ошибся, покинув Берлин.

— В нашей организации были те, кто сочувствовал заговорщикам?

Мюллер ответил мгновенно:

— Да, мой рейхсфюрер.

— Кто?

— Исходя из документов, найденных на Бендлерштрассе, в состав заговорщиков входили порядка нескольких сотен наших людей разного уровня должностей и рангов. В том числе рейхсминистр военной промышленности Шпеер.

Гиммлер удивленно вскинул брови: