Станислав Рем - Двадцатое июля

Гиммлер решил прекратить разговор:

— Даю сутки на поиски двойника. Если же кто-то найдет его раньше вас и, не приведи господи, воспользуется им, пеняйте на себя.

Мюллер тяжело вскинул руку в нацистском приветствии:

— Есть, мой рейхсфюрер.

Отто Скорцени окинул цепким всевидящим взором свой полк, построенный на плацу казармы. Уставшие грязные лица смотрели на него с преданностью, граничащей с обожествлением. Скорцени любил именно этот миг. Миг подтверждения выполненного задания. Так же было, когда они освободили Муссолини. Тогда, в тот памятный день, именно на плацу до него впервые дошло, что все осталось позади. Приказ выполнен. Солдаты не подвели своего командира.

Сентиментальность была противна штурмбаннфюреру, но в эти секунды он едва сдерживал желание подойти к бойцам вплотную, обнять их за крепкие мускулистые плечи и заорать во все горло любимую песню, гимн парашютистов.

Нет. Петь они будут после. В пивной. А сейчас…

— Солдаты! — голос Скорцени пронесся над головами бойцов, отразившись эхом от стен. — Вы сегодня выполнили приказ и наказали виновных в ранении нашего фюрера. Сегодня наш бог, наш фюрер, первый солдат рейха вернулся в Берлин, несмотря на то что вчера получил тяжелое ранение. Мы все будем молиться, да, именно молиться за его выздоровление. И преследовать тех, кто покушался на его жизнь. Я понимаю: вы уже целые сутки на ногах. Но вы солдаты, а солдатам рейха неведома усталость. Сегодня мы выходим патрулировать город. Помогать нашим братьям из гестапо и СС арестовывать изменников Германии. Да, именно помогать и арестовывать! Командирам рот составить списки патрулей. Утвердить их в штабе полка. Сейчас — обед и недолгий отдых. На патрулирование выйти через час. Разойтись!

Скорцени отошел к краю плаца, присел на стоявшую в тени зелени скамью, закурил.

— Рядовой Курков по вашему приказанию прибыл.

Скорцени поднял глаза. Красные от усталости и бессонницы.

— В вашей армии так обращаются к начальству?

— Так точно, господин штурмбаннфюрер.

— Почему вы сегодня об этом вспомнили?

— Не знаю, господин штурмбаннфюрер. Меня не покидает ощущение, что скоро мы с вами расстанемся.

— Вас это расстраивает?

— Нет. Но вы профессионал, и мне понравилось работать с вами.

Скорцени глубоко затянулся сигаретным дымом:

— Мне тоже понравилась ваша работа, рядовой Курков. Если бы не история со Шталем. Хочу предупредить: будет служебное расследование. Оно может вам повредить.

— Мне повредить нельзя. Меня можно только убить.

— Быть убитым — не проблема. Вопрос только: как именно? Одно дело — умереть от пули, и совсем другое — на дыбе. С вывернутыми руками и прижженными к телу окурками.

— Вам не нравятся господа из гестапо… — рискнул сделать вывод Курков.

— Я против евреев. И против славян. И азиатов. Но я дитя цивилизации. И для меня более естественно убивать противника в атаке, когда на кону у обоих стоит жизнь. А получать удовольствие от пыток… Увольте. Сегодня многих людей, которых я знал лично, посадят на деревянные табуреты и, выворачивая им суставы рук, ног, пальцев, начнут выбивать из них признания в участии в заговоре. Некоторые из них невиновны. Но они тоже признаются. И только для того, чтобы их не мучили, а поскорее повесили.

— Господин штурмбаннфюрер, никто никого не заставлял идти против фюрера.

— А вас — против Сталина. Так что конец, господин Курков, и у вас, и у них один.

Курков усмехнулся:

— Время покажет.

Скорцени с любопытством взглянул на собеседника.

— Вам известно что-то такое, что не известно мне?

— Нет, господин штурмбаннфюрер. Но я не собираюсь сдаваться без боя. Как те, кого сегодня ночью машинами свозили на кладбище. Их расстреливали практически в упор, раненых добивали выстрелами в затылок, а они даже не пытались сопротивляться. Скотина, доставленная на бойню, и то борется за свою жизнь.

— Тем мы и отличаемся от скота, что в подобных ситуациях понимаем всю бесплодность наших действий.

— И все-таки я буду драться до последнего патрона.

— Это ваше право. К тому же у вас имеется большой плюс: у вас нет семьи. То есть того сдерживающего фактора, который не позволяет многим из нас сопротивляться. Впрочем, хватит болтать. Вы тоже выходите в патрулирование по городу. Так что готовьтесь, а свои внутренние противоречия оставьте на потом. Они вам еще пригодятся в старости. Если, конечно, вы до нее доживете.