Станислав Рем - Двадцатое июля

— Объединиться?

— Ни в коем случае. Объединение обязывает. А нам обязательства ни к чему. У меня предложение несколько иного рода. Постоянно координировать наши действия. Вы не мешаете мне. Я помогаю вам.

Гиммлер задумчиво стянул с носа пенсне.

— И чем, например, вы можете мне помочь?

— Многим. Хотя бы молчанием. Мне, к примеру, доподлинно известно, что сегодня ночью ваш Шелленберг арестовал адмирала

Канариса. Но отвез того не в тюрьму, как поступил бы любой на его месте, а к себе домой, запер в подвале. Хотя я очень сомневаюсь, что старик имел отношение к плану «168». — Пальцы, протиравшие стекла очков, замерли. — Только давайте без излишних эмоций. — Борман почти безучастно наблюдал за собеседником. — Кстати, вы не могли придумать более оригинальное название для своего предприятия? Лично я считаю, что высветить собственный партийный номер — это верх безалаберности.

Ценой неимоверных усилий рейхсфюрер все же взял себя в руки.

— Что еще вам известно о плане?

— Только то, что Мюллер с четырех часов утра тщательно заметает все следы. Причем довольно успешно. И я его понимаю. Никому не нужно, чтобы на СС упала хотя бы тень подозрения.

«Либо ему донесли о нашей беседе в кабинете Мюллера, либо он — сам сатана», — подумал Гиммлер. Вслух же спросил:

— Геринг знает о плане?

— Нет. Но, думаю, догадывается. Вы же знаете: наш «Боров» очень умная скотина.

— Не только умная, но и хитрая. Особенно когда примет дозу морфина.

— У каждого свои недостатки. Но, хотим мы того или нет, на сегодняшний день только Геринг олицетворяет власть в нашем государстве. Как наследник фюрера. А его поддерживает Геббельс. Мы с вами, как это ни странно, остались на обочине.

— Ваши предложения?

— Генрих, я думаю, вам следует доказать свою лояльность по отношению к Герингу. Нет, господин рейхсфюрер, выкрикивать «Хайль, Геринг!» вас никто не заставляет. Однако проект «Фау» лучше ему отдайте. При этом сохранив СС. И охранные подразделения.

— Это равноценно потере всего, — скорбно выдохнул Гиммлер.

— Вы не правы. Это всего лишь потеря части прежних полномочий. Жизнь важнее. К тому же никто не покушается на ваш «Аненербе». А это предприятие, по моим подсчетам, стоит значительно дороже, нежели недоделанные ракеты Брауна.

Гиммлер с силой стиснул зубы. Он понял: со стороны Бормана только что прозвучала прямая угроза. Если он будет сопротивляться и дальше, то и впрямь лишится всего.

— Мне нужны гарантии вашего молчания, — выдавил из себя рейхсфюрер.

— Мое слово.

— Этого мало.

— Достаточно. Просто подумайте, чего вы можете лишиться вечером, если я произнесу несколько слов днем? Но я их не произнесу. А вы, со своей стороны, не посмеете пустить в ход информацию о моей последней финансовой операции. Впрочем, на данный момент это холостой ход. Во-первых, я успел спрятать все концы. Причем во многом благодаря гибели фюрера. Видите, насколько я с вами искренен? А во-вторых, я вам предлагаю провернуть новую аферу. Только не морщитесь и не отказывайтесь сразу.

— Мне не нравится слово «афера».

— Хорошо, можете называть наше предприятие как згодно. Главное, чтобы на наших с вами банковских счетах в скором времени появилась довольно внушительная сзгмма.

Гиммлер нацепил пенсне на нос, отчего снова стал напоминать школьного учителя математики.

— Мне нужно подумать.

— Сколько?

— До вечера вас устроит?

Борман поднялся:

— Тогда жду вас в девять вечера у себя.

— Мартин, меня прослушивал Геринг? — вопрос рейхсфюрера настиг Бормана уже на выходе.

Рейхслейтер обернулся, выразительно повращал глазами:

— Генрих, а вы уверены, что вас сейчас не прослушивают? — Гиммлер нервно повторил его «глазной трюк». — Я пошутил. Звоните в Ставку, пусть высылают тело. И вслед за этим немедленно смените всю охрану «Вольфшанце». В полном составе. Но — деликатно. Официально. После чего эти люди должны исчезнуть. Все! Об отправке на фронт не может быть и речи — нам только сплетен не хватало. Информация о кончине фюрера ни в коем случае не должна получить огласку. Это мой вам совет. Любое промедление будет работать против вас.

— А как быть с двойником? Когда мы его представим публике?

— Двойник должен прибыть из Ставки. И только оттуда! А значит» он должен появиться там сразу после смены охраны. После чего отправим за ним Геббельса. С усиленным эскортом. В конце концов, «Хромой» своим усердием заслужил это.