Станислав Рем - Двадцатое июля

Когда за Борманом закрылась дверь, Гиммлер еще раз окинул кабинет затравленным взглядом и, тяжело вздохнув, снял телефонную трубку.

Мюллер расположил свой больной геморроем зад на краю стола, закзфил дешевзлю сигару, устало посмотрел на собеседника.

Перед ним, со связанными за спиной руками, сидел Адам фон Тротт, советник министерства иностранных дел, арестованный по документу Бормана одним из первых. В списке напротив его фамилии стояла пометка о немедленной ликвидации при аресте, но Мюллер не пожелал упустить добычу, которая могла пролить свет на массу информации, касающейся МИДа Германии и его участия в заговоре.

Конечно, былой лоск давно слетел с советника, однако в руках он себя держал великолепно. «Ишь как, — отметил мысленно «Мельник», — головой-то вскидывает. Сразу видно: настроился на самое худшее. Глупенький, — Мюллер поморщился, — ты еще не знаешь, что такое самое худшее».

— Итак, господин Тротт, вернемся к нашей беседе.

— А мы, господин Мюллер, ее еще и не начинали.

— Совершенно верно. — Шеф гестапо усмехнулся: — Вот уже двадцать минут толчём воду в ступе.

— Как интересно вы выразились. Что такое ступа?

— Вас интересуют предметы сельской домашней утвари или собственное будущее?

— У меня нет будущего, — губ арестованного коснулась грустная улыбка. — Со вчерашнего дня вся моя жизнь превратилась в прошлое.

— Что ж, давайте поговорим о прошлом. Я не собираюсь спрашивать, кто вместе с вами организовывал покушение на фюрера. Мне и так многое известно.

Теперь узник откровенно усмехнулся:

— Что вам может быть известно? Даже я, далеко не последний человек в рейхе, не посвящен во все детали произошедших событий.

— Тем не менее. Вам известно имя Ойгена Герстенмайера?

— т Священник? Интересно, чем проповедник слова Божьего мог повредить рейху?

— Перестаньте. Он один из вас, и вы об этом прекрасно информированы. А фамилия Вартенбург вам о чем-нибудь говорит? — Мюллер взял со стола фотографию и показал ее бывшему советнику МИДа.

— Нет.

— Близкий друг полковника Штауффенберга. — Шеф гестапо отбросил снимок. — Полагаю, один из его ближайших помощников.

— С полковником я знаком. Отрицать не стану.

Мюллер рассмеялся:

— Кто ж станет отрицать знакомство с покойником? А вот кого из живых вы могли бы назвать?

— Из живых? — Тротт сделал вид, будто напрягает память. — К примеру, Артура Небе. Вашего помощника и, если не ошибаюсь, давнего знакомого.

— Удар мимо цели. — Мюллер взял новую сигару. — Если дружбу с Небе вы хотите вменить мне как соучастие, не получится. Хотя бы потому, что роль Артура в заговоре еще следует доказать. А вот ваше участие практически доказано.

— Кем?

— Не кем, а чем. Вот этим списком. — Мюллер потряс перед лицом Тротта листами Бормана. — Вот оно, доказательство вашей вины. Но меня интересует другое. Ваши контакты с американской разведкой.

— Не понимаю, о чем вы говорите.

— Сейчас поймете. — Мюллер придвинулся ближе. Так близко, что от выхлопов из его легких арестованному стало нечем дышать. — Припоминайте. В октябре 1938 года вы с дипломатической миссией находились в Штатах, в Вашингтоне. Там вы попытались наладить контакт с немецкими эмигрантами. Отрицать нет смысла: у нас имеются фотографии ваших встреч и письма. Ваши письма. Знаю, немецкие янки вам не поверили. Тогда вы, с аналогичным предложением, вышли на немецкую эмихрацию в Лондоне. Но и там потерпели неудачу.

— Даже если и так, то что вы хотите мне инкриминировать? Измену? А если, напротив, я хотел завербовать их, переманить на нашу сторону? Потому и не получился диалог.

— Допускаю. И, что самое смешное, подобная мысль тоже приходила мне в голову.

Допрос был прерван телефонным звонком.

— Мюллер слушает.

— Говорит пост номер два. Объект «Газетчик» вернулся к себе домой.

— Чем занимается?

— Ничем. Лежит.

— К нему кто-нибудь приходил?

— Нет.

— Продолжайте наблюдение.

Мюллер в задумчивости положил трубку. Куда этот чертов Гизевиус подевался? Почему молчит группа наблюдения? Гиммлер в столице. Если дипломат сегодня не покинет Германию, завтра может быть поздно. Конечно, его арестуют, привезут сюда, на Принц-Альбрехтштрассе, но в таком случае Гизевиуса придется ликвидировать, а контакт с американцами устанавливать через другие каналы. Вот хотя бы через Тротта. Но время. Время уходит, будь оно неладно…

— У вас неприятности? — в голосе советника послышалась усмешка.