Станислав Рем - Двадцатое июля

Борман садиться на скамью подсудимых не собирался. Хотя было за что.

Именно он составил список документов оккупационной политики в войне с Советским Союзом, где предусматривалось все: от конфискации предметов искусства и вывоза их в Германию до предельно жесткого обращения с военнопленными и гражданским населением. Борман ловил идеи Гитлера на лету и тут же превращал их в действие — через меморандумы и приказы.

«Славяне должны работать на нас. Когда они перестанут нам быть нужны, мы от них избавимся. Прививки и немецкое здравоохранение для них — излишняя роскошь. Весьма нежелательна славянская плодовитость. Образование для славян опасно. Достаточно будет, если они научатся считать до ста. Для славян нужно такое образование, которое могло бы создавать из них беспрекословных подручных. Религию можно оставить, но лишь как средство отвлечения от реальности. Питание славянам необходимо дать такое, чтобы ти разве что не умирали с голоду. Мы, арийцы, — господствующая раса, и мы всегда должны стоять на первом месте /».

Это было написано им в 1942 году. В том же сорок втором Борман разработал план вывоза в Германию населения из оккупированных немецкими войсками территорий. Тогда рейхслейтер купался в лучах славы и личного покровительства фюрера. Тогда казалось, что так будет вечно. Но ничего вечного, увы, не бывает.

Первый звонок о своем недалеком «будущем» он получил в конце июня 1944-го. Тот день Борман запомнил на всю оставшуюся жизнь.

…Как обычно, утром он вместе с фюрером разбирал свежую почту. Рейхсканцлер находился в приподнятом настроении, был весел и остроумен. Неожиданно адъютант фюрера сообщил, что на прием к Гитлеру просится Йоахим фон Риббентроп, министр иностранных дел. Гитлер пригласил того в свой кабинет. Борман даже и не подумал оставить их наедине.

Риббентроп держал в руках стопку писем и телеграмм.

Гитлер шутливо поинтересовался:

— Что там у вас, телеграмма от Сталина о капитуляции?

Министр шутку не поддержал.

— Сообщения наших зарубежных информаторов, мой фюрер. В нейтральных странах поднят шум по поводу наших концентрационных лагерей, освобожденных русскими.

— Лагерей? — Гитлер вопросительно взглянул на Бормана.

— Скорее всего, — ответил тот, — не успели ликвидировать некоторые поселения в Восточной Украине.

Гитлер снова повернулся к Риббентропу:

— И что говорят в нейтральных странах?

Министр опустил глаза:

— Они возмущены тем, что происходило в лагерях. Русские сообщили о массовых казнях заключенных. Факты подтверждаются фото- и кинохроникой. Мировая общественность возмущена. Требует расследования и наказания преступников.

— Кто требует? Мировая общественность? Господин министр, — Гитлер подскочил к Риббентропу и, тыча ему в грудь указательным пальцем, начал кричать: — вы кого называете преступниками? Наших самых верных и преданных членов партии? Тех, кто занимается не самой приятной, но необходимой работой по селекции евреев и славян?

Риббентроп опустил голову еще ниже:

— Однако, мой фюрер, речь идет об уничтожении не военных, а детей, женщин, стариков. Русские утверждают, будто точно так же в лагерях обращаются со всеми пленными, не только со славянами. А и с французами, датчанами, американцами… Как же они после подобных публикаций будут вести себя по отношению к нашим военнопленным?

— Немецкий солдат не может быть военнопленным! Запомните, Риббентроп, не может! И не вам судить о том, каково будет немецкому солдату, если он окажется предателем, сдавшимся в плен!

Руки министра дрожали. Он побледнел. Но Борман не сочувствовал ему. Положение и роль концлагерей в этой войне ему были прекрасно известны. И до сегодняшнего дня рейхслейтера не интересовало, какими способами идет к победе его партия. Главное — результат. Правда, результат мог оказаться и отрицательным. Но раньше он об этом не думал. Успех вскружил голову. И только сейчас, после информации министра, он неожиданно понял: это конец. Пусть даже подобная публикация — не более чем перепечатка из советской прессы. Но она уже — первая ласточка. Никто еще не знает всех масштабов изоляционных мер. Но рано или поздно мир узнает. Если не остановить наступление русских. Иначе всплывут и другие концлагеря и тюрьмы. Вот тут-то и проявится весь масштаб злодеяний гитлеровцев, и его в том числе, за годы войны. Снежный ком, нет, лавина расследований обрушится на них. И тогда не будет уже никакого спасения.