Герхард Грюммер - Скитания

Состояние Гербера ухудшилось. Перевязка, наложенная на ногу всего сутки назад, пропиталась кровью, и каждый шаг вызывал резкую боль. Несмотря на летнюю погоду, его знобило. По всей видимости, у него повысилась температура.

Сестра Мерфи осмотрела его внимательно и затем сказала по-английски:

— Мы заберем вас в театр.

Гербер удивился. При чем тут театр, да еще до обеда. Недоразумение вскоре выяснилось. «Театром» в госпитале называли операционную. Хирург, лет пятидесяти, с редкими волосами и большими черными глазами, немедленно принялся за работу. На беглом немецком языке он стал расспрашивать Гербера об истории его болезни. Указания, которые он давал операционной сестре, звучали несколько странно. В его английском чувствовался акцент, да и сам язык походил на школьный.

Операция проходила под местным наркозом.

— Ну вот, один уже есть, — сказал врач по-немецки и протянул пациенту крошечный металлический осколок. — Сейчас достанем следующий…

Разговор во время операции продолжался: откуда родом и где воевал, школьные годы и образование — все это интересовало врача. Гербер был удивлен, что английский хирург с такой душевностью относится к немецким военнопленным.

После того, как был извлечен третий осколок, он наконец решился задать вопрос, который все время вертелся у него на языке:

— Откуда вы так хорошо знаете немецкий язык, господин доктор?

— Я родом из Германии, — ответил врач. — В Бонне учился, затем работал в больнице. В 1934 году пришлось эмигрировать. Я еврей… Не крутите ногой, молодой человек!

Гербер непроизвольно вздрогнул. Ему вспомнились занятия по национальной политике, которые проводил доктор Галль: у всех евреев — кривые носы, плоские лбы, темная кожа. Евреи трусливы, жадны, кого хочешь обманут и продадут. Всем ученикам пришлось заучивать целый набор ругательств, чтобы дать всестороннюю характеристику евреев.

И этот симпатичный господин, который ловко орудует скальпелем, оказался одним из тех евреев, кого национал-социалисты глубоко презирали.

— Нет, я в это не верю, — сказал Гербер откровенно.

Доктор Тургель горько улыбнулся.

За какие-то четверть часа из ноги Гербера были удалены четыре осколка.

— Теперь ваша рана будет затягиваться быстрее!

Гербер поблагодарил. Свои четыре сувенира он положил в тумбочку.

Постепенно Гербер успокоился. Да, собственно говоря, не было никакого смысла сходить с ума от тяжелых дум. Он находился далеко от фронта, где человека подстерегали тысячи опасностей, спал в чистой постели, англичане обращались с ним хотя и не очень дружелюбно, но достаточно корректно. По сути дела, он должен был благодарить случай, что американцы не переправили его за океан. Англия находилась к Германии гораздо ближе — может быть, ему удастся скорее попасть домой после войны.

Иногда он вспоминал о допросе. Если бы он принял предложение Хейде, он был бы теперь у своих, свободным человеком. Но была ли то свобода — находиться в подчинении у ненавистного начальника? Здесь, в госпитале, он совсем не чувствовал себя пленным. Длинный зал с высоким потолком и кроватями в два ряда напоминал ему госпиталь в Сен-Серване. К сожалению, ни одна из английских медсестер не была хоть капельку похожа на миловидную, стройную, с черными кудряшками Жанин.

Поскольку у Гербера не было никаких занятий, он внимательно присматривался к своему окружению. Наряду с тяжелоранеными, лежащими в постелях, было и несколько пациентов, которые практически вылечились и могли бы быть переведены в лагерь. Однако вследствие нехватки персонала сестра Мерфи использовала их в качестве рабочей силы. А они старались быть полезными где только могли. Пребывание в госпитале было, несомненно, более приятно, нежели в лагере — в палатках или в бараках из гофрированного железа.

Ряд коек, в котором лежал Гербер, обслуживал девятнадцатилетний зенитчик из местечка Нойсс на Рейне. Его родители несколько десятков лет назад переселились в Рурскую область с Востока. Никто не мог запомнить и правильно выговорить ни его имени, ни фамилии. Поэтому для простоты все звали его парнем из Нойсса.

Его главной обязанностью была доставка пищи к постелям лежачих больных. Питание здесь было не столь обильным, как в американском госпитале, но вполне достаточным.

— Попытайся достать для меня газету, — попросил Гербер парня из Нойсса. И уже через несколько дней он впервые в жизни держал в руках английскую газету. Раненые на соседних кроватях повытягивали шеи и напряженно, с некоторым злорадством следили, как Гербер пытался в ней что-нибудь понять. В заголовках он вообще не разобрался: это была целая наука. При чтении последних известий и комментариев он обнаружил, что не знает многих слов. Только с большим усилием он улавливал примерный смысл текста. Его взгляд упал на карикатуру: немецкий Михель на четвереньках пытается ползти вперед. Геббельс держит у него под носом чудо-оружие, на которое Михель глядит с надеждой. Сзади Геббельса в виде колосса был изображен толстый Геринг, весь увешанный орденами, а на заднем плане — совершенно ко всему безучастный и раскисший Гитлер. Последним был изображен Гимлер, наносивший по заднему месту Михеля удары кнутом.