Герхард Грюммер - Скитания

Группа, в которую входил Гербер, оказалась самой малочисленной. Это напомнило Герхарду гимназию и «морской союз», который в упорной борьбе отстаивал свое право на существование.

Но самыми заклятыми врагами оказались эсэсовец и еврейский эмигрант, что собственно, не было удивительным. Их разногласия не только политического, но и профессионального характера создавали взрывоопасную ситуацию. Зачастую даже в присутствии пациентов между ними разгоралась перепалка. Однажды в пылу дебатов доктор Петер заявил:

— Если бы это зависело от меня, вы бы оказались в концентрационном лагере.

Доктор Тургель на это холодно ответил:

— Теперь от вас, господин Петер, ничего не зависит… Ни теперь, ни тем более в будущем!

Среди английских врачей существовала строгая иерархия. Самым большим авторитетом пользовались хирурги. По причинам, объяснение которым следовало искать еще в пятнадцатом столетии, их называли «мистер», а не «доктор». Следом за хирургами шли врачи-специалисты, которым более или менее часто приходилось брать в свои руки скальпель. С некоторым разрывом за ними следовали представители прочих клинических специальностей, а в заключение — все практики. Рентгенологи и фармакологи стояли на самой низшей ступеньке.

Оберштурмфюрер обладал довольно-таки скромными специальными знаниями и был для англичан только «доктором», однако он делал вид, будто ничего не замечает. Но обращение «доктор» уязвляло самолюбие Тургеля. Будучи эмигрантом, он считался в Англии иностранцем без подданства и был вынужден довольствоваться скромным положением. Он страдал и ждал лишь случая, чтобы проявить свои способности и знания.

Однажды врачебной комиссии госпиталя был представлен немецкий фельдфебель с ранением в запястье руки. Рана уже зажила, и его можно было бы направить в лагерь. Но у пленного оказался перебитым радиальный нерв, и рука не действовала. Врачи приняли решение сшить фельдфебелю концы нерва. Операция такого рода была довольно сложной, длилась обычно несколько часов и требовала большого хирургического мастерства.

Доктора Петера спросили — больше ради шутки, — не сможет ли он сделать эту операцию. Петер конечно спасовал. Тогда прооперировать фельдфебеля согласился доктор Тургель. Назначили день и время. Главный врач госпиталя, мистер Питтон, не преминул прийти на операцию и с интересом наблюдал за работой хирурга.

Доктор Тургель справился с ней блестяще. Нерв был сшит, шов зарастал, и через несколько недель пальцы у фельдфебеля снова обрели чувствительность. С тех пор Тургеля стали величать «мистер».

Полковник Блимп уже несколько раз обращался по инстанции с просьбой отозвать из госпиталя доктора Петера и заменить его другим врачом. Военное министерство на это, однако, никак не реагировало. Доктор Петер по-прежнему практиковал в госпитале. В одном аспекте он добился изумительных успехов. Многие из эсэсовцев были весьма обеспокоены тем обстоятельством, что на внутренней стороне правой руки, выше локтя, у них была вытатуирована группа крови. Вот от этого-то клейма они и хотели избавиться. Многие военнопленные, числившиеся в списках англичан как унтер-офицеры и ефрейторы, были на самом деле унтершарфюрерами и роттенфюрерами СС. Этого они смогли добиться только с помощью врачебного вмешательства.

Английские врачи знали об этих махинациях, но помешать ничем не могли, пока врач-эсэсовец оставался в госпитале. Да и военное министерство, видимо, хотело, чтобы обман продолжался.

За неделю до Рождества генерал-фельдмаршал фон Рундштедт сконцентрировал свои танковые соединения и начал контрнаступление. Шестьсот сверхтяжелых танков — «королевских тигров» нанесли удар в западном направлении через Арденны. Был окружен Бастонь, передовые отряды немцев появились недалеко от Мааса. Это известие произвело на всех впечатление разорвавшейся бомбы. Никто в американском да и в английском штабах не рассчитывал на новое наступление немцев.

В госпитале царило большое оживление. Как только Гербер получил газеты, все столпились у его кровати послушать, что там сообщалось. В их числе был майор Кемпфе, генштабист. Доктор Петер даже присел на край кровати Гербера.

В газетах говорилось о глубоком прорыве арденнского фронта союзников. Герберу пришлось переводить всю редакционную статью, написанную фронтовым корреспондентом и переданную в Лондон по кабелю.