Герхард Грюммер - Скитания

— «Кто-то допустил оплошность, возможно, ошибку», читал Герхард.

Вокруг оживленное кивание, злорадное гоготанье.

Комментарии были довольно откровенными: удар Рундштедта пришелся как раз по стыку между английскими и американскими войсками, чем единое управление войсками союзников было сильно затруднено. Из-за плохой погоды воздушная разведка не сработала, и готовность резервов к проведению контрударов оставляла желать лучшего.

— Наконец-то наступил перелом, — сказал доктор Петер и выпятил грудь с победным видом.

Генштабист со знанием дела пояснял по карте, куда был направлен удар: переправы через Маас, пролив. Задача — разделить американцев и англичан и устроить им второй Дюнкерк…

«Железные», и прежде всего доктор Петер, подняли головы. Больше всего им сейчас хотелось бы затянуть «Хорста Веселя».

В последующие дни стали известны новые подробности. Транспортный узел Бастонь по-прежнему удерживали американские войска, и наступление Рундштедта 26 декабря было остановлено далеко от переправ через Маас.

В начале января наступление немцев возобновилось, и войска союзников опять оказались в критическом положении. Черчилль написал озабоченное письмо премьеру Сталину, в котором просил его начать Висло-Одерскую операцию на несколько дней раньше, чем планировалось, чтобы тем самым облегчить положение союзников на западном фронте.

На этот раз редакционные статьи различных газет не отражали единого мнения. «Письмо Сталину является свидетельством серьезности нашего положения», — считали одни. «Немецкое наступление остановлено, территориальных потерь нет, линия Мааса не прорвана — вот что является решающим», — заявляли другие.

Слушатели также разбились на два лагеря.

— Может быть, вы скрываете от нас часть сообщений? — спросил доктор Петер и посмотрел на Гербера угрожающе.

В газетах говорилось уже не об Арденнском прорыве, а лишь об арденнском изгибе линии фронта. Пришлось обращаться к словарю, прежде чем «железные» поверили, что перевод Гербера правилен. Армия Рундштедта была вынуждена оттянуть передовые танковые отряды, и опасность, нависшая над войсками союзников, была устранена. Погода улучшилась, и опять стало сказываться превосходство авиации англичан и американцев в районе Арденн. Кольцо вокруг Бастони было разорвано. Последнее наступление вермахта на западном фронте провалилось, перелома не произошло.

«Железные» молча стали расходиться.

«Два раза в день упражнения в ходьбе с костылями», — значилось в предписании доктора Тургеля. Герберу снова, как ребенку, пришлось учиться ходить. С большим трудом добирался он до кухни или комнаты отдыха для караульных. Без всякого на то приказания помогал вытирать посуду, готовить бутерброды или резать мясо по порциям, что в английских семьях входило в обязанности мужчин.

Вскоре Гербер близко познакомился с караульными и медицинским персоналом. И в их среде были политические разногласия. Каждый аргументировано отстаивал свою точку зрения. Большинство английских солдат было невысокого мнения о Черчилле. Тот, наподобие Германа Геринга, любил показываться на людях в своей роскошной военной форме лорда-протектора и адмирала. Его дипломатические промахи и антикоммунистические воззрения часто становились поводом оживленных дискуссий и серьезных споров. Но никогда эти споры не переходили в личную вражду. «Научимся ли когда-нибудь мы, немцы, также уважать людей с иными политическими убеждениями?» — спрашивал себя Гербер, вспоминая трагическую судьбу своего бывшего учителя доктора Феттера.

Самым надежным помощником на кухне был парень из Нойсса. Зная всего лишь несколько слов по-английски, он дал понять англичанам, что думает о Петере и его дружках.

Одного из караульных звали Джорди. Это было не имя, а прозвище — так в Британии называли всех, кто родом из Ньюкасла. Там строились корабли. Джорди до войны тоже работал на одной из тамошних верфей. Он был коммунистом. «Все Джорди — коммунисты», — заявил он с гордостью. Ньюкасл вот уже в течение нескольких десятилетий посылал депутата-коммуниста в нижнюю палату парламента.

Джорди и Гербер поудобнее устраивались на кухне и болтали. Джорди было тридцать пять лет, и он уже многое повидал: мировой экономический кризис с борьбой за повышение заработной платы, забастовками и безработицей. Он с юмором рассказывал о своем рекрутстве в Уэльсе, о воздушных налетах и опасности немецкого вторжения на Мальту в 1940 году. Двумя годами позже он был тяжело ранен в Северной Африке. И вот после выздоровления попал в караульную команду в Уокефилд.