Аурел Михале - Тревожные ночи

— Эй, Ионикэ, — спросил меня вдруг Стэникэ. — Это ты говорил об одном солдате из восьмой роты, что приехал вчера из Румынии?

— Я.

— Так что же он рассказывал?

— Рассказывал, что в стране началась борьба… за землю! Будто теперь все чаще поговаривают о том, что мы и в самом деле получим землю!

— Ну и… — торопил меня Стэникэ.

— Но бояре и правительство не хотят ее отдавать…

— Так как же?!

— А так, что в конце концов вся земля перейдет к нам: так дальше не может продолжаться. Прошло время бояр!

— Ей-богу?

— Да, так он говорил,этот солдат. Говорил, что этой весной, хотят они этого или нет, мы все равно вспашем земли бояр. А к тому времени всю землю разделят. И в первую очередь дадут нам, тем, кто проливает свою кровь на фронте.

Стэникэ, видно, трудно было в это поверить, он задумался, устремив свой взор куда-то вдаль.

— Э! — воскликнул он вдруг. — Если бояре не захотят, ничего не выйдет!

— Ну, так тоже не может долго тянуться! — возразил я, вспомнив о том, что говорил солдат из восьмой роты. — Если разобьем немцев, то и боярам крышка… Вернемся домой с пушками!

— Ей-богу, а? — обрадовался и словно испугался Стэникэ.

— Этот, из восьмой, говорил, что за землю борются в первую очередь коммунисты.

— Коммунисты?! — недоверчиво спросил Стэникэ.

— Ну конечно! Помню, у нас на селе был один такой… Раду Драгостин… коммунист! Его все время разыскивала полиция. Эх, хороший был парень… только вот не знаю, уцелел ли! Он однажды пришел в деревню и всю ночь просидел на завалинке с моим отцом. Все о земле говорил, вот как! Ух, и зол же он был на бояр!

— А как же иначе, — возмутился Стэникэ. — Я вот, к примеру, из Телеормана, так там они из нас всю кровушку повысосали!

— А у нас? — перебил я. — Есть у нас такая Стэнкуляса, мать ее за ногу!.. Верхом ездит… как мужик!

Со стороны усадьбы раздался сухой винтовочный выстрел, и мы умолкли. Я поднялся на локоть и пополз к краю камышовых зарослей, в которых мы сидели. Со стороны же наших ничего не было видно. У немцев, вблизи замеченного нами дзота на краю озера, то вспыхивая, то потухая, в темноте светились едва заметные огоньки… «Курят, сволочи! — подумал я. — Не боятся!» Этого я уже не мог вытерпеть. Все во мне закипело от злости, и я почувствовал, что готов рвать их зубами. Их наглость распалила меня, взбудоражила кровь. «Ах, гады! — выругался я, скрипнув зубами. — Постойте, вот мы вам покажем!» В этот момент у меня в голове возникла дерзкая мысль! «А что, если мы подкрадемся к ним через камыш и бросим связку гранат прямо в дверь дзота?..» Тут мне вспомнились слова младшего лейтенанта: «Надо взорвать их… иначе…»

Я повернулся и рассказал о моей идее Стэникэ.

— Ну пошли, — уговаривал я его. — Пусть не думают, что мы глупее их!

Однако перепуганный Стэникэ лишь упрямо мотал головой. Стоило ему услышать о дзоте, как его вновь объял неудержимый страх. Однако оставаться одному в тростнике ему тоже не хотелось, и он уступил.

Итак, мы поползли в сторону немцев: я впереди, Стэникэ в нескольких шагах позади меня. Закинув винтовки за спину, мы двигались на локтях, со связками гранат в руке. Ни единого звука не было слышно, даже шороха от скольжения по льду. Но вдруг я различил легкий скрип ременной пряжки Стэникэ о лед. Словно кто-то проводил алмазом по стеклу. Я остановился и подождал Стэникэ. Когда он дополз до меня, я повернул ему ремень пряжкой на спину. Подождав минутку, мы тронулись дальше; теперь из зарослей были видны огоньки от сигарет, которые курили немцы. «Постойте, вот сейчас я дам вам прикурить!» — мысленно пригрозил я им, и меня снова охватила лютая злость.

По дороге мы несколько раз останавливались, прислушивались, осматривали лед и заросли камышей, за которыми скрывались позиции немцев. Так мы добрались до широкой полыньи: отсюда и до самого берега лед был разбит. По воде, кое-где покрытой тоненькой ледяной корочкой, плавали большие льдины.

— Это наши… когда обстреливали усадьбу! — прошептал Стэникэ.

Я кивнул, но в то же время подумал, что и немцы тоже не дураки. Ясно, что они, не дожидаясь обстрела нашей артиллерии, сами подорвали лед. Они, вероятно, предполагали, что мы попытаемся обойти их с этой стороны.

Мы молча лежали на краю льдины и беспомощно глядели на немецкий дзот. Стэникэ отложил в сторону связку гранат и ощупал лед. Потом показал мне на пальцах его толщину. Взяв тростинку, он решил промерить глубину воды в камышах. Но сделал это неосторожно и задел рукой связку гранат, которая тут же упала в воду. Послышался всплеск. Неожиданно над нами взлетела ракета, от ее ослепительного света заискрился лед. И тут же на расстоянии каких-нибудь полметра от меня в лед ударила короткая пулеметная очередь. Я прыгнул в воду, в одной руке держа винтовку, в другой — связку гранат. Стэникэ же, изрешеченный пулями, остался неподвижно лежать на льду.