Аурел Михале - Тревожные ночи

Когда закончилась артподготовка, нужно было снова подниматься в атаку. Страх, вызванный первыми неудачными атаками, понемногу рассеялся, и солдаты даже начали шутить.

— Видел, Ионикэ, — потянул меня за рукав капрал Стэникэ, — неплохо мы угостили немцев!

— Теперь, думаю, они насытились! — проговорил я сумрачно.

— Пройдем, как нож сквозь сливочное масло! — добавил кто-то.

— Вот это да, — проговорил другой, — ни одному, наверное, не удалось выскочить!

— Куда там! Все поджарились, — подхватил Стэникэ и повел носом. — Эй, браток, кажется, даже жареным пахнет, ей-богу, пахнет!

Нависшие над усадьбой черные тучи начали рассеиваться. Сквозь постепенно редеющую завесу мы уже видели местность, которую только что обстреливала артиллерия. От усадьбы не осталось ничего, даже стен. Все было сметено, стерто с поверхности земли; среди дымящихся развалин появились новые огромные воронки.

Не успели рассеяться дым и пыль, как мы снова пошли в атаку, но немцы открыли еще более сильный и яростный огонь. Всего яростнее били справа, из-за развалин. Цепь пехотинцев с одного конца до другого вновь залегла, но только на мгновение… В промежутке между залпами минометов и очередями гитлеровских пулеметов прозвучала команда. Мы снова бросились в атаку… еще раз! Однако через несколько перебежек огонь заставил нас опять залечь. Поливает немец — и все тут! Перевели дух — и вновь прозвучала команда! Снова поднялись, теперь уже в третий раз! Но опять напрасно; в свои окопы мы возвратились с еще большими потерями.

Казалось, что место, откуда враг вел огонь, просто заколдовано, его никак нельзя нащупать. Кроме небольших зарослей камыша, снежных плешин, льда да развороченной топкой земли, ничего не было видно.

— Мать их!.. — выругался один из солдат, выплевывая смешанную с кровью землю. — Ну ничего, братцы, ночью обязательно до них доберемся!

Мы возвратились на исходные позиции. Большинство солдат улеглись на землю лицом вверх и стали следить за облаками, проплывающими к юго-востоку, в сторону Румынии. Раненые кто как мог добрались до пунктов первой помощи. Тяжелораненых подобрали санитары и отнесли в укрытые места, где их ожидали повозки. Несколько солдат из второй линии окопов ползком доставили нам боеприпасы.

Подошло время обеда, но о нем не могло быть и речи. Мы молча принялись грызть сухари, которые были у нас в продовольственных сумках. Немцы не стреляли; пока мы находились на своих позициях, их минометы и пулеметы молчали.

— Ну, браток Ионикэ, видел? — проворчал с горечью Стэникэ.

— У, сволочи проклятые!.. — взорвался другой. — Ну, где ж они?

Никто не ответил. Мне не хотелось нарушать воцарившуюся тишину. В голову лезли мысли о доме, о родных. Брат мой Ангел был убит на Дону, мать и невестка с маленькими детьми остались одни, не имея никаких средств к существованию. Ходили слухи, что у нас на родине по-другому завертелось колесо; среди солдат все чаще и чаще поговаривали о наших правах на человеческую жизнь; до нас доходили вести о борьбе рабочих и крестьян. Я думал о приближающейся весне. Много надежд возлагали мы на нее, когда в августе 1944 года выступили против немцев. «Немцы почти на коленях!» — говорил я тогда и радовался, что, может быть, скоро вернусь домой. Чувствовал — что-то должно измениться в нашей жизни. Но перемены эти могли прийти только вместе с новым законом о земле… «Иначе, что же я буду пахать? Опять землю помещика Стэнеску? Нет! Теперь этому не бывать! Надо как-то кончать с боярами».

— Эй, Ионикэ, — оторвал меня от мыслей Стэникэ. — Айда!

Я приподнялся: солдаты вокруг меня отползли назад в окопы или в заросли камыша. Тогда и я пополз за ними, держась подле Стэникэ.

Мы отползли далеко назад, за вторую линию траншей. Потом опять перешли через какие-то окопы и траншеи, проползли сквозь редкие заросли камыша, захваченные накануне, и, сделав большой крюк, повернули вправо. Остановились мы на краю белого ледяного поля; это было озеро, один из берегов которого был занят немцами.

Я сразу же сообразил, для чего был сделан этот маневр.

— Вот теперь, Стэникэ, мы ударим немцам в бок, — обрадовался я.

— Как? По льду?! — удивился он.

— По льду!.. Ведь они же и не думают, что мы решимся на это!

— Ей-богу?

И действительно, было решено, что наш батальон атакует немцев прямо через озеро. Наша первая рота развернулась в цепь под прикрытием зарослей камыша на берегу озера. Другие роты были сосредоточены немного сзади во второй линии.