Аурел Михале - Тревожные ночи

Всю ночь просидел я у входа на чердак с рукой на винтовке и гранатами рядом с собой. Горько упрекал я себя, что позволил Мартону идти, и хотел отомстить немцам, как только они откроют дверь. Думал я и о наших, которые тщетно будут ждать нас с вестями. К полуночи немецкие пулеметы еще раз тревожно затрещали, вспугнутые, возможно, шелестом кукурузы. А потом все погрузилось в тишину и тайну.

Однако к рассвету со стороны Джилэу послышался яростный гул сражения. Бешено, как при наступлении, стучали пулеметы. Тяжело, как далекие подземные удары, бухали орудия. «Дошел! — обрадованно подумал я. — Мартон Хорват дошел!»

Сражение развернулось на фланге и в тылу немецкого фронта у Луны и на пути к Джилэу.

«Спасся, значит, Мартон! Жив!» Мне хотелось громко кричать от радости: «Жив! Жив!» Вся кровь прихлынула к сердцу. Я пополз к месту своих наблюдений, под стреху. Ночь все более светлела, и все яснее выступали из мрака тропки на кукурузных полях и просеки в лесочке. Перепуганные немцы, сгрудившись у пулеметов, били в направлении Сомеша и Джилэу. Они знали, что путь к отступлению им отрезан, и охвачены были тревогой, как дикие звери в предчувствии бури.

На рассвете вступили в село первые разъезды батальона горных стрелков. И тогда же обрушились на немцев роты, придвинутые за ночь к кукурузным полям и лесочку. Бой был короткий и суровый, неистовый.

Тут пробудилась и жизнь на селе, дни, недели таившаяся в амбарах и на чердаках. Улица перед домом Мартона Хорвата вдруг заполнилась шумом, гиканьем, радостными возгласами, неожиданным плачем. Кто-то нетерпеливо стучал в ворота, крича:

— Эй, дяденька Мартон, выходи с хлебом, с салом… Солдаты подходят…

«Ну, теперь пора и тебе, — сказал я сам себе. — Выходи поглядеть, как вступит победителем в село Мартон Хорват».

Вскоре горные стрелки заполнили фруктовые сады и улицы села. Почти обезумев от радости, я раздвинул черепицы и, выставив винтовку, несколько раз выстрелил в воздух. От рядов отделились несколько человек и направились ко мне, приветственно размахивая беретами.

Но тут улыбка застыла у меня на лице. Следом за ними два бойца несли носилки с лежащим на них телом. Потрясенный, узнал я в убитом Мартона Хорвата…

Перевалив через горы, мы пересекли границу и, рассевшись по советским танкам, устремились к Тиссе. Однако в болотах у Ньяредьхазе нас вскоре остановили немцы. Здесь нас встретил поистине непреодолимый огонь. Достаточно было поднять ствол винтовки над бруствером окопа, как в насыпанный перед тобой холмик земли немедленно впивался целый сноп пуль. Стоило колыхнуть камышовую тростинку, как раздавался заранее пристрелянный и подготовленный минометный залп.

За день полк дважды поднимался в атаку, однако каждый раз был вынужден залечь и вернуться в окопы. После третьей попытки мы, понеся большие потери, вернулись на исходные позиции. Настроение у всех было скверное. Люди утратили веру в свои силы. Некоторое время мы не высовывали носа из ячеек и окопов, почти потеряв голову от шквального огня, который нам пришлось вынести. Однако, перевязав раны, мы начали снова готовиться к атаке. Несколько разведчиков ползком отправились сквозь заросли кустарника и камыша на разведку огневых точек гитлеровцев. Но, кроме одного пулеметного гнезда да немецких укреплений в глубине помещичьей усадьбы, они не смогли ничего обнаружить. Тогда мы потребовали от артиллеристов, чтобы они обработали позиции немцев метр за метром, участок за участком. Несколько минут на линии наших позиций раздавались лишь команды артиллерийских наблюдателей. И вдруг воздух загудел от проносившихся над нами снарядов, немецкие позиции покрылись дымом. Вся прилегающая к усадьбе площадь, на которой укрепились немцы, превратилась в кромешный ад. Мины глухо шуршали и устремлялись к земле, словно хищные птицы. Снаряды из противотанковых пушек летели с высоким и резким свистом, оставляя за собой еле заметный молниевидный светящийся след, а снаряды тяжелой артиллерии, словно заблудившись, с протяжным воем клокотали в воздухе, долго и тяжело сотрясая его. Земля вокруг усадьбы бурлила как в котле. Разрывы распознавались лишь по слуху: фил-фил-буф! — хлопали мины… тиу-бу, тиу-бу! — били противотанковые снаряды… ууах, ууах! — стонали снаряды тяжелой артиллерии.

Вначале было видно, как то тут, то там взметываются вверх фонтаны земли. Потом они слились воедино, превратившись в сплошное облако из грязи, дыма, пыли и огня, под которым горело все, даже сама земля. Целый час били орудия по усадьбе и по расположенным вокруг нее строениям. После этого артиллерийский огонь разделился: одна часть огненного шквала была перенесена на немецкие позиции второй линии, другая — передвинулась на укрепленные позиции первой линии. И так они били еще полчаса, затем еще полчаса обрабатывали немецкие позиции на флангах нашего расположения. Я заметил, что справа от нас снаряды выбрасывают к небу большие куски льда и гигантские фонтаны воды. Значит, за топью, где мы залегли, простирается озерцо, в которое упирается фланг немцев.