Аурел Михале - Тревожные ночи

— В селе полно немцев, — выпалил он испуганно.

Бижа успокоил его, дружески потрепав по плечу, и стал расспрашивать. Так мы узнали, что в селе расквартирован немецкий батальон, что его командный пункт находится в замке, силуэт которого гордо высился в лунном сиянии, и что мост через Сомеш минирован и его хорошо охраняют. Эти сведения спутали все наши расчеты. От нас требовалось вернуться с наброском моста и его окрестностей и, если возможно, с языком. Ведь нашему восьмому батальону горных стрелков предстояло на следующую ночь выйти на дорогу, ведущую в Клуж, и захватить мост.

— Как добраться до моста? — спросил Бижа крестьянина.

— Тут, вдоль реки, — указал рукой Мартон.

Бижа послал меня за оставшимися у опушки: нам надо было сообща обсудить положение. Уже перевалило за полночь, когда мы поднялись в путь. Не было смысла возвращаться в батальон без схемы укреплений моста, раз мы находились от него в каких-нибудь пяти — шести сотнях шагов! Мы распростились с Мартоном Хорватом, крепко пожав ему руку, и, углубившись в прибрежную рощу, стали пробираться к мосту.

Но нам не удалось даже разглядеть его опор, которые почему-то представлялись мне в виде высоких каменных столбов, как спереди и справа от нас затрещали вдруг два пулемета. Их огонь скрещивался как раз над местом, где нам пришлось залечь. Трое, Петре Дрэгэницэ, Ион Самоилэ и еще один боец, больше не поднялись. Бижа, привстав на одно колено, разрядил автомат в сторону, откуда стреляли немцы. Но новая пулеметная очередь уложила и его. Он был ранен в живот. Схватив тогда винтовку, я стремглав бросился к берегу и, кубарем полетев вниз, очутился почти у самой воды. Сжавшись в комок, лежал я на мокром песке. Я испытывал мучительную боль в голени, раздробленной пулей. Кровь, горячая, жгучая, хлынула из раненого сустава. Не в силах более удерживаться от стонов, я засунул кулак в рот, чтобы не кричать. Там, где пали мои товарищи, пулеметы все еще продолжали неистовствовать, срезая ракитник. Время от времени шальная пуля из рощи со свистом пролетала над водой Сомеша, нарушая тишину этой светлой ночи и гулким эхом отдаваясь вдали.

Дождавшись, пока стихнет огонь немцев, я крепко стянул ногу обмоткой и пополз вдоль берега назад к плотине. Я полз, упираясь в землю грудью и локтями и волоча правую ногу, обмякшую, как тряпка. Полз, крепко стиснув зубы от нестерпимой боли, которая жгла мне колено, как раскаленное железо. Я чувствовал, что силы оставляют меня: голова кружилась, в глазах темнело, на лбу выступили холодные капли пота. Когда я увидел наконец дрожащую, словно парящую над водой, тень от плотины, я уже не ощущал ни усталости, ни боли. Меня охватила сладкая истома, чувства мои, казалось, онемели, и я без сил рухнул на свою винтовку. «А может, это Мартон Хорват толкнул нас в ловушку к немцам?» — мелькнула мысль, и я потерял сознание.

Очнулся я с онемевшей правой ногой и раздирающей болью в коленном суставе. В первую минуту я не мог сообразить, ни что со мною, ни где я нахожусь. Меня мучила страшная жажда. Губы пересохли, лицо пылало. В голове шумело, и она была тяжелая, как свинец. Потом до моего глуха донеслось журчание воды, и я сразу вспомнил все. Открыл глаза. Луна исчезла. Небо покрылось тучами, и только в стороне нашего фронта мерцало несколько разрозненных звезд. Снизу, с Сомеша, дул легкий холодный ветер ранней осени. Тени от плотины на реке не было видно, но плеск воды о дерево напомнил мне, что я нахожусь недалеко от тропинки, ведущей в молодую дубраву.

Я подполз как мог по гравию к воде и жадно припал к живительной влаге. Я пил и пил, не в силах оторвать губ, охваченный каким-то безумием. Потом стянул берет и окунул пылающую голову в воду. Я ощутил прилив сил и окончательно пришел в себя. И тут снова вспомнил о Маргоне Хорвате. Он знал от мельника, что в роще немцы… потому и толкнул нас туда, чтобы мы попали к ним в лапы. Он выдал нас немцам. Но вдруг, словно наяву, я увидел чистоту его серо-голубых глаз. Мысли мои стали путаться. «Нет, он не мог быть таким подлым. Но тогда почему он отказался взять меня и вижу с собой к мельнику? Почему? — снова и снова задавал я себе этот вопрос. — Наверняка его подослали немцы», — продолжал я терзаться сомнением…

Над водой, в стороне гор, ночь уже начинала редеть. «Скоро наступит день…» — подумал я испуганно и невольно нащупал рукой сумку с гранатами на бедре. Потом вернулся на прежнее место, где оставил винтовку. Вместе с приливом сил резче ощутил боль в суставе. Она становилась все острей, нарастала, поднималась вверх по ноге, к бедру. И все мучительнее ощущал я каменную тяжесть правой ноги. «Я должен во что бы то ни стало вернуться в батальон… — твердил я себе. — Должен доставить им сведения о немцах на селе и у моста…» Но как вернуться? Я мог передвигаться только ползком. «Ничего, мне бы только затемно достичь леса, — убеждал я себя. — А там уже легче будет… За день через лес и кукурузные поля я ползком к вечеру доберусь до своих…»