Аурел Михале - Тревожные ночи

Таке начал терпеливо утешать меня.

— Знаешь, — оправдывалась я смущенно, — я не могу, не могу себе представить, что его нет в живых!

— Напрасно, — проговорил он, словно рассердившись, — Мертвые не возвращаются.

— Откуда ты знаешь, что он погиб? — уже раздраженно спросила я.

— Знаю, — резко ответил он. — Он умер возле меня, понимаешь?

— Так почему же ты до сих пор не говорил мне об этом?

Таке молчал. Повиснув у него на руке, я застонала:

— Ну почему, почему ты мне не сказал?

Таке словно не замечал моего волнения. Его взгляд опять остановился на изуродованной ноге. Я пыталась понять, почему Таке до сих пор молчал об этом. В голову лезли самые невероятные мысли. Мне стало не по себе. Закружилась голова. Чтобы не упасть, я прислонилась к столбу терраски. Таке испугался, подхватил меня на свои жилистые руки, положил на постель и, лаская, стал шептать:

— Мария… Мариуцэ… успокойся!

Я почувствовала, как дрожат его сильные руки, когда он неловко гладил меня по волосам. Затем огрубевшими пальцами он с трудом расстегнул крючки кофты на моей груди. Свежий воздух проник под легкую кофточку, и мне стало легче. Открыв глаза, я встретила взгляд больших, голубых, полных слез глаз склонившегося надо мною Таке. В них было столько смирения и доброты, что я почувствовала жалость к нему. От вспыхнувшего на мгновение раздражения не осталось и следа. Я ласково обвила его шею руками.

— Ну почему ты не сказал мне? — проговорила я сквозь слезы.

— Я ожидал, что ты сама спросишь меня об этом, — прошептал он, отчетливо произнося каждое слово, и пристально посмотрел мне в глаза.

Я сначала не поняла смысла его слов и с недоумением уставилась на него, но, разгадав его мысли, горько улыбнулась. Какое нужно было иметь терпение, чтобы почти два года ждать моего вопроса. Его признание укрепило мое доверие к нему. В ту ночь он стал мне ближе, чем когда-либо.

Мы легли спать на терраске. Лежа на спине, я долго смотрела в глубокое небо. Незаметно исчезали звезды. Светлело. Утренний ветерок тихо зашуршал листьями акации. Над селом все еще стояла тишина.

— Знаешь, — начал тихо Таке, — это случилось осенью сорок второго года у излучины Дона… Фронт еще был прочен. Целыми днями нас обстреливали из пушек и «катюш». Русские обрабатывали позиции, словно шинковали землю метр за метром. Наши войска, потерявшие уже немало людей от голода и мороза, поредели еще больше. Мы со Штефаном не были свидетелями наступления русских: накануне вечером нас ранило…

Случилось это так, — задумчиво продолжал Таке. — В разгар обстрела, чтобы уберечься от ураганного огня, мы перешли из первой линии окопов во вторую. Весь день горела перед нами земля. Снег у окопов и траншей почернел от сажи.

— Таке, если на этот раз останемся живы, — сказал Штефан, — непременно вернемся домой…

Когда наступил вечер он, потянув меня за рукав, затащил на дно воронки.

— Таке, — прошептал Штефан, — давай убежим!

Я безнадежно махнул рукой и рассмеялся. Куда бежать? Вперед, в сторону русских, — там грохотал ураганный огонь, а в промежутках между страшными залпами «катюш» слышался приглушенный далекий и не менее устрашающий рокот танков… В тыл — там нас ожидали заградительные отряды, жандармы, полевой суд и расстрел. Но больше всего пугали две тысячи километров заснеженного степного простора, морозы, вьюги и голод. Направо и налево протянулись позиции немцев. А своих союзников мы опасались больше, чем русских…

— Чего смеешься? — рассердился Штефан.

— Ты думаешь, что только мы хотим удрать с фронта? — спросил я его. — Поднимись сейчас на бруствер, крикни: «Братцы, бежим туда!» — и покажи в любую сторону, все равно в какую… Больше половины наших солдат покинут окопы и бросятся за тобой.

Мне показалось, что Штефан понял, в какую западню мы попали. Это его расстроило и обозлило. Он стал проклинать немцев. В самом деле, спасения нам не было. Мы ждали наступления русских, чтобы поднять руки и сдаться им в плен. Но они целыми сутками, днем и ночью, беспрерывно обстреливали наши позиции. Между нашими солдатами ходили самые разные слухи. Одни говорили, будто русские хотят уничтожить нас при помощи артиллерии. Другие утверждали, будто они стремятся парализовать нашу волю и во время наступления взять нас голыми руками. Если бы они знали, что у нас давно уже пропала охота к сопротивлению, им не пришлось бы расходовать столько снарядов!

Как выяснилось потом, благодаря артиллерийской подготовке русским удалось сковать наши силы и окружить нас под Сталинградом и у излучины Дона…