Игорь Акимов - Дот

Он никогда не задумывался, как его воспринимают солдаты, и теперь это был не интерес и даже не любопытство, а — как бы вернее назвать — самоирония. Вот. Самоирония. Средство, избавляющее от необходимости думать. Позиция, которой не требуется фундамент, база; корабль, непотопляемый при любой волне. Ничего не принимай всерьез — и ты неуязвим…

Дрожь земли становилась все ощутимей, еще немного, думал майор Ортнер, и земля станет уходить из-под ног. Он знал, что это не так, но ему нравилось так думать, нравилось представлять, что вот настанет момент — и придется каждый шаг делать осознанно, каждый раз смотреть, куда ступаешь, чтобы земля в последний момент не ускользнула.

Вблизи взрывы 150-миллиметровых снарядов были куда грандиозней и завлекательней. Какая-то сила влекла к этим взрывам, влекла войти в них. Влекла войти в них, как в храм, войти — и поглядеть, что там, за завесой багровых клубов и пламени. Моя душа уже там, думал майор Ортнер, и она манит за собой мое тело: иди! не бойся! ведь именно там то, что ты ищешь — тишина и покой…

Не представляю! — думал он, — не могу представить, как эти парни в доте выдерживают такой ад. Может быть, они уже давно оглохли и отупели от нескончаемых ударов по мозгам? И уже не понимают толком, что происходит? Пока канонада — сидят на полу, уткнув лицо в поднятые колени, стиснув руками голову, а лишь только канонада утихает — выскакивают наружу с безумными глазами и стреляют во все, что движется. Наверное, они ощущают себя внутри наковальни, на которой огромным молотом отводит душу злой колосс. Я бы не смог…

Рядом — впереди, в одном шаге от него — что-то шлепнулось в жухлую траву. Слабо стукнуло, и даже пыль не поднялась. И почти сразу — еще; тоже спереди, но на полтора метра левее и на голое место, так что удалось разглядеть. Осколки. Второй был большим, с половину ладони. Ну, может не с половину, но большой, с одного бока оплавленный, напоминающий обломанную раковину.

Рядом кто-то вскрикнул и выругался.

Майор Ортнер взглянул на солдат. Свои карабины они уже несли как оружие. Близость опасности пригнула их. И каждый шаг требовал воли. Солдаты выдавливали ее по капле: капля — шаг, еще капля — еще шаг. Так их надолго не хватит. Унтеры — да и не только унтеры, все солдаты, сотни глаз, — поглядывали на него. Опять они чего-то от него ждали. Ах, да! — ведь он должен руководить атакой…

К этому майор Ортнер сейчас был не готов.

Ведь он уже отделился от земных забот, его душа, прихватив всю наличную энергию (душе после смерти тела предстояли немалые хлопоты, а возможно и неблизкое путешествие к Господу; впрочем, путешествие может быть и не понадобится, если вдруг окажется, что Господь рядом, и всегда, все время был рядом), — так вот, душа покинула его на этом склоне, и он так остро чувствовал пустоту в себе и вокруг, и что он остался один… И вот оказывается, что это не так, оказывается, что он еще не все здесь сделал, он еще не отдал какой-то долг…

Из равнодушного любопытства (а на самом деле — чтобы выиграть время и успеть возвратиться на этот склон, к этим людям) майор Ортнер взглянул на того солдата, которого рядом с ним ранило. Это был обер-ефрейтор, крепыш со злым от боли, усыпанным крупным потом лицом. Он уже сидел на земле, разрывая зубами индивидуальный пакет. Его МГ стоял на сошках рядом.

Так что же я должен сделать? Ах, да!..

(Опять он подумал «ах, да», потому что и слова его покинули, остались только звуки, эхо эмоций.)

Майор Ортнер повернулся вправо и здоровой рукой (как пригодились перчатки!) показал: «ложитесь»; затем повернулся влево и повторил жест. Батальон неспешно залег. Но сам майор Ортнер остался на ногах, только поставил ноги пошире и наискосок, чтобы быть устойчивей. Если бы хотел — он тоже лег бы; это естественно и, возможно, разумно. Однако он… Ну не хотел он ложиться! — только и всего. Позы в этом не было. Произвести впечатление?.. Вот только этого недоставало!

Осколки продолжали шлепаться. И рядом, и подальше. От одного осколка майор Ортнер даже чуть посторонился. Не отошел, а только перенес тяжесть тела на другую ногу — и этого оказалось достаточно: осколок упал свободно, не зацепив куртку.

Этот случай его поразил. То есть — сперва случилось, и лишь затем до его сознания дошел смысл произошедшего. Оказывается (хотя майор Ортнер не прилагал для этого и малейшего усилия), сейчас он видел, слышал, чувствовал все, что происходило рядом с ним. А может быть и дальше — кто знает! Его тело стало антенной (нет, все же не тело, а душа, ведь тело только исполнитель). Значит, его душа (она все же вернулась!) опять с ним, и по какой-то причине она раскрыла ему свою способность настолько сливаться с окружающим пространством, что сейчас он ощущал все происходящее вокруг — каждую мельчайшую подробность! — как себя. Если б ему сейчас нужно было — он бы услышал плотный звук крыла капустницы, подминающего воздух…