Игорь Акимов - Дот

Взрыв еще жил, еще взбухал, но ведь следующего уже не будет…

Майор Ортнер взглянул налево, поискал своих унтеров, встретился с ними взглядом и кивнул им. Затем тот же знак подал правым. Взрыв уже признал свое поражение и сейчас начнет опадать. Глядя на него, майор Ортнер развел руки в стороны (левая не болела; может быть — болевой сигнал не поспевал?) и сделал ими короткий жест: всем подняться. А затем — так и не взглянув на солдат (пусть его вера в них передастся даже самым робким) — пошел к доту.

Он не спешил (его дело не воевать, а думать, думать за всех, и быть опорой для каждого), и потому уже через несколько шагов солдаты стали обгонять его. Они бежали, привычно пригибаясь, внутренне зажатые, ведь каждый ждал удара осколком. Ничего, думал майор Ортнер, сейчас они поймут, что взрывов больше не будет, и это их сразу расслабит. И тогда они покажут все, что умеют.

Неслышный грохот последнего взрыва скатился по склону в долину — и майор Ортнер расслышал слабое эхо, отразившееся от ближайшей гряды. Звук получился коротким, хотя майор Ортнер надеялся, что он прокатится затихающим громом, ведь гряда уходила на юг к самому горизонту. Но не получилось.

Вслед за первой цепью майора Ортнера обогнала вторая, затем третья. Дым и пыль над дотом уже рассеивались, уже стали видны очертания дота. Обер-лейтенант говорил, что чувствует противника; чувствует не только его взгляд, но и мысли. Майор Ортнер пока ничего не чувствовал. Может — там уже и нет никого?..

И тут по атакующим ударил МГ. Не из дота — откуда-то сбоку. А вот и второй. Тоже МГ. Засверкал вспышками выстрелов из-под сгоревшего на склоне среднего танка, изуродованного взрывом так, что даже в бинокль было невозможно определить его модификацию.

Засевшие в кустах снайперы и станковые пулеметы только этого и ждали. Светящиеся трассы потянулись к вершине, огонь собирался в жгуты, и как только МГ перемещались в новое место — сливали свой свинец туда. Веера трассеров скрещивались, бродили по склону, шедшие в атаку пулеметчики с комфортом (русские пока не обращали на них внимания) добавили свои огненные строчки в коллективную вышивку. Есть! есть эстетика в воинском деле! Разумеется — не в окопных буднях, которые и в мирное время убивают любую эстетику, а вот в такие краткие моменты, когда на миг сливаются красота и смерть. Все, кто видел атаку кавалерийской лавы, говорили, что это самое захватывающее и прекрасное зрелище. Не только потому (повторимся), что оно кратко, как жизнь, но и сплавом красоты и смерти.

Цепи снова залегли.

Превосходство атакующих было столь очевидно, что здравый смысл подсказывал: к чему лишние жертвы? Вот сейчас наши пулеметы угомонят русских (ведь их всего двое!) — тогда и двинемся вперед; и если у русских кто-то уцелеет и опять начнет стрелять — наши пулеметы угомонят и его. Какие вопросы!..

Но майор Ортнер (он один остался на ногах) видел ситуацию иначе. Когда цепи залегли, пулеметы русских перенесли огонь на своих оппонентов. Сначала майор Ортнер подумал: что за глупость? ведь они и двух минут не продержатся… Но затем понял, что это другая стрельба. Не прицельная. Словно пулеметчик — не выглядывая — высунет один только ствол, пальнет по кустам — и переползает в другую воронку, меняет позицию. Чтобы оттуда опять пальнуть по кустам не глядя. Зачем? Ответ мог быть только один: это провокация. А зачем провокация? А затем же, зачем и любая провокация: чтобы отвлечь от истинного действия. Смотри, сказал он себе. Для этого нужно было сосредоточиться. Он сосредоточился. И только тогда понял (замедление позволяло), что у русских кроме пулеметчиков стреляет и снайпер. Выстрелы его винтовки для обычного уха были неразличимы за пулеметной пальбой, но майор-то его слышал, слышал каждый выстрел, и слышал, что после каждого выстрела в кустарнике замолкал еще один пулемет. Скоро и солдаты заметят, что огневая поддержка тает на глазах…

Тоска…

Рядом столько людей! а ты так одинок… Так мал — и так одинок…

В эти мгновения он даже о смерти забыл.

Нет — не забыл. Но не ощущал ее рядом. Словно где-то внутри его сознания звучал голос судьбы: не сейчас, еще не пришло твое время… Будь ты проклят! — подумал он о снайпере, который рассматривал его в свой прицел, как паучка на паутинке жизни. От дыхания снайпера паутинка раскачивалась, паучок вращался вместе с нею…

Нужно было что-то делать.

А что он мог? Только одно — идти вперед.

Он перенес тяжесть тела на ногу, которая была выше по склону (это была правая нога), — и пошел.