Анатолий Чехов - Кара-курт

— Вовсе не все равно. Какая ты глупая, Машка. Здесь один пристает, а там все будут. Одно дело под бомбежкой раненых таскать, и совсем другое в канцелярии на машинке стучать при своем начальнике. Мужчина видный, в чинах.

— Да он ведь женат! Как только ты можешь? Андрей невесело подумал: «Разговор не столько про любовь, сколько про насущные потребности». Какая-то Клава недорогой ценой обеспечила себе местечко при каком-то тыловом начальнике. Неприятно было то, что эта грязь не прошла мимо Марийки, как-то задела ее.

— Клава! Маша! Что там за дискуссия? Нельзя ли потише! — донесся мужской голос.

У входа на территорию госпиталя появилась группа военных, среди которых Самохин увидел белый халат врача.

— Вон начмед с твоими пограничниками идет, — донесся голос той, которую звали Клавой.

— Почему моими? — возмущенно ответила Марийка. Клава рассмеялась, сказала с издевкой:

— Нечего притворяться. Разыгрываешь из себя, а сама...

— Ты злая. Сама не знаешь, что говоришь, — явно смутившись, сказала Марийка.

— Знаю. И ты знаешь.

Голоса смолкли, а озадаченный Самохин подумал; «Похоже, разговор обо мне! Вот так история...» Что говорить, как бы ни сотрясалось мироздание, у девичьего сословия одна проблема... Но намек злоязыкой Клавы заставил его подумать, а каково его собственное отношение к Марийке? Да никакое. С первого дня войны застегнут на все пуговицы, сердце в кольчуге. И все же...

На центральной дорожке, неподалеку от которой разместили пограничников, Андрей увидел знакомую фигуру полковника Артамонова в сопровождении начмеда, как сказала Клава, и врача Дауганской комендатуры Махмуда Байрамова. Встречали их дежурившие в отделении Клава и Марийка.

— Ну как, герои каракумских песков? — воскликнул полковник. — Хорошо ли вас разместили? Есть ли претензии?

— Претензии есть, только не к нам, а к вам, товарищ полковник, — выступив вперед, неожиданно звонким голосом заявила Марийка.

— Постой, постой, — несколько озадаченно сказал Артамонов. — Ты кто?.. Так ты ж тот самый почтальон, что нашему старшему политруку письмо привезла? Запамятовал, как тебя...

— Марийка, товарищ полковник. А речь пойдет как раз о вашем старшем политруке.

— Вот, вот, правильно, Марийка. Так что там за претензии?

— Вы как начальник отряда не должны были допустить, чтобы Андрей Петрович оставался в седле. С потерей крови он перенес тепловой удар. У него высокое давление! Он...

Полковник Артамонов взял Марийку за руку.

— Дочка, — сказал он. — Как начальник отряда, я не имел права допустить, чтобы навсегда остались в Кара-Кумах наши хлопцы, шесть наших красноармейцев. Они там остались. А у них тоже матери и тоже любимые... Да что тебе про войну говорить, когда ты сама с фронта...

— Маша и Клава, — жестко сказал начмед, — идите в кастелянскую, там вас ждет старшая сестра.

Марийка, высоко подняв голову, направилась по дорожке к зданию госпиталя.

Аким Спиридонович проводил ее взглядом, только и сказал:

— Что ж, все правильно, беспокоится...

Вместе с Байрамовым полковник обошел всех своих подчиненных, начиная с Самохина, каждого спросил о самочувствии, не надо ли чего, нет ли каких поручений, аккуратно записал в блокнот все просьбы.

Андрей прикрыл глаза, чтобы избавить себя от необходимости отвечать на вопросы о самочувствии, потому что чувствовал себя он плохо, но какое-то невнятное восклицание полковника заставило его посмотреть в сторону улицы, проходившей мимо госпиталя. По улице торжественным маршем шел, возглавляемый капитаном Ястребиловым, отряд вернувшихся из пустыни пограничников. Бойцы конвоировали бандитов, захваченных в песках.

Андрей мог бы согласиться с тем, что до предела истомленные люди могли получить приказ проконвоировать через город это отребье, терроризировавшее население. Но то, что впереди всей колонны ехал, гордо красуясь на сером в яблоках жеребце, капитан Ястребилов, возмутило его.

Какая-то девушка с букетом роз выскочила из толпы, протянула букет Ястребилову. Тот склонился в седле, взял розы, красиво поднял голову, отдал девушке честь. Не хватало только аплодисментов.

Словно по команде, с тротуара на мостовую стали выбегать девушки и одаривать пограничников цветами. Видеть это было радостно.

— Красиво идут! — сказал, наблюдая за проходившими пограничниками, полковник.

«Еще бы не красиво, капитан будто создан для парадов», — подумал Самохин.

Он пытался убедить себя, не все ли равно, кто бы там ни ехал впереди, важно, что пограничники выполнили задачу и теперь могут провести по улицам города всю эту бандитскую сволочь, но чувство несправедливости и даже обиды все-таки давало себя знать.