Анатолий Чехов - Кара-курт

— Видали? — раздался громкий голос полковника. — Все-таки пробились, родные! А говорили, машины не пройдут! Ай да молодцы!

Ветер относил пыль в сторону. Теперь уже можно было рассмотреть пять грузовых машин, пробиравшихся навстречу отряду. В кузовах — сено, свежий клевер для лошадей и верблюдов, большие армейские термосы, то ли с обедом, то ли с чаем, бочата и бурдюки с водой.

В одной из машин — отделение пограничников, присланных для того, чтобы конвоировать задержанных бандитов, охранять деньги.

В небе снова раздался гул самолета. Пилот Сорокин прилетел за теми ранеными, кого не успел вывезти накануне. На этот раз настала очередь и старшего политрука Самохина. Летел вместе с ним в город, где размещался штаб округа, и полковник Артамонов.

Андрей стоял рядом с полковником, дожидаясь, пока погрузят вместе с самодельными носилками двоих раненых, наблюдал, как приводили себя в порядок сразу повеселевшие бойцы, чистились, умывались, кормили лошадей и верблюдов, готовились к последнему переходу.

Капитан Ястребилов приказал старшине Галиеву построить всех, обратился к начальнику отряда.

— Разрешите, товарищ полковник?

Аким Спиридонович молча кивнул, с видимым интересом ожидая, что скажет комендант.

— Тяжкое испытание выпало на вашу долю, товарищи! — сказал Ястребилов. — В песках остались наши боевые друзья, многие из вас были на краю гибели, честно выполняя свой долг. Нескольким бандитам удалось скрыться вместе со своим главарем, но основную задачу вы сумели выполнить: банда разбита, народные деньги, которые наши враги пытались вывезти за границу, чтобы обменять их там на наше золото, возвращены Советскому государству... Вами освобождены, — продолжал Ястребилов, — наши советские женщины, попавшие в лапы бандитов. Вы с честью закончили тяжелый поход в пустыню, и я считаю, что завоевали право проконвоировать через город задержанных, чтобы наши советские люди могли видеть своих защитников и приветствовать их. Какие же мы чекисты, если не закончим начатое дело, не найдем в себе силы до конца выполнить наш долг!..

Окончание речи Ястребилова Самохин и Артамонов не слышали. Сорокин пригласил их в самолет, дверца захлопнулась, мотор загудел. Самолет, раскачиваясь, покатился со склона, с натужным ревом мотора поднялся в воздух.

— А старшина Галиев все-таки обратился ко мне за разрешением, минуя коменданта и тебя, лично мне подать рапорт «по особо важному, секретному делу», — наклонившись к самому уху Андрея, сказал полковник.

— И вы разрешили?

— А что делать? Не разреши, он тогда на меня самому генералу Емельянову рапорт подаст...

Одноэтажное здание, в котором разместился госпиталь, пряталось в густом тенистом парке. После раскаленных песков пожухлая от зноя зелень казалась благом, и Андрей поблагодарил судьбу за то, что его вместе с другими пограничниками, раненными во время стычки с бандитами, поместили прямо во дворе, в тени деревьев под тюлевыми пологами, спасавшими от мух.

С того места, где лежал Андрей, видна была улица и вход в госпиталь. Мимо сновали медсестры и санитарки. Кого-то вносили в здание на перевязку, кого-то приносили во двор и так же, как Андрея, устраивали здесь.

Закрыв глаза, он слышал торопливые шаги, голоса в госпитале, гомон толпы на улице, шум проезжающих мимо машин и повозок, цокот копыт ишаков и лошадей. То погружаясь в дрему, то снова просыпаясь, Андрей с наслаждением вдыхал в себя вечерний воздух, все-таки жаркий и сухой, но не такой жгучий, как в Кара-Кумах.

В нескольких шагах от Андрея послышались девичьи голоса: с кем-то спорила и даже ссорилась Марийка, обвиняя какую-то Клаву в легкомысленном поведении и в нежелании ехать на фронт. Марийка говорила резко, раздраженно, чему немало подивился Андрей. Ни разу он не слышал, чтобы она с кем-нибудь ссорилась.

—...Но ведь ты его не любишь... Как ты могла, если не любишь?

— Все равно никуда от них не денешься, не здесь, так там...

— Он отвратительный!

— Все одинаковые. А он обходительный, высокий, ухаживать умеет... И нечего разыгрывать из себя невинность, все так живут.

— Ты его не любишь, ты уступила просто так, потому что тебе все равно. Вот он и будет думать, что все такие, — снова донесся голос Марийки, для которой самым важным, очевидно, было, любит Клава кого-то или не любит.

Андрей, еще не понимая толком, о чем разговор, вспомнил, с какой тревогой и вместе с тем непонятным ему отчуждением встретила его у ворот госпиталя Марийка. Ее даже как будто не слишком огорчило его ранение, смотрела она на всех с неприязнью. Но тогда ему было не до выяснения причин такого отношения.