Анатолий Чехов - Кара-курт

Галиев и Белоусов уже тащили к самолету тяжелые хурджуны с деньгами, когда за гребнями барханов послышался отдаленный треск мотоцикла.

Услышал мотоцикл и Ястребилов. Поднявшись на возвышенность, он вскинул к глазам бинокль, с минуту всматривался в нырявшую между барханами, быстро приближающуюся точку. Мотоцикл скрылся в низинке, несколько минут оттуда доносился его приглушенный стрекот, затем Артамонов с Варене´й вынырнули из-за склона, подкатили к стану пограничников.

Ястребилов тут же узнал в поднявшем очки на лоб, запыленном водителе начальника отряда. Ничем не выразив своего удивления, капитан подал команду «Смирно» и ровным чеканным голосом доложил:

— Товарищ полковник, отряд вверенной мне Отдельной Дауганской комендатуры возвращается с задания. Банда частично ликвидирована, частично разогнана по пустыне, деньги изъяты...

— Вольно, — устало сказал Артамонов. — Все это, дорогой Авенир Аркадьевич, я уже знаю. Смотрите сюда вот и сюда, — он показал на старые следы своего мотоцикла в песке.

На сыпучке трудно было различить следы колес, Ястребилов почувствовал себя уязвленным.

— Я считал своим долгом, товарищ полковник...

— Ладно, капитан... Это вы распорядились в самолет деньги грузить?

— Так точно, товарищ полковник, имею на то специальное указание.

Артамонов так на него посмотрел, что капитан молча пожал плечами: дескать, вы старший, вам и отвечать.

Полковник поздоровался с Махмудом Байрамовым, подошел к безжизненно лежавшему с закрытыми глазами Рыжакову, не стал его беспокоить, повернулся к Самохину:

— Как себя чувствуешь, Андрей Петрович?

— До машин в седле продержусь.

— А что скажет медицина? — спросил полковник Байрамова.

— Капитана Рыжакова надо немедленно вывозить самолетом, — ответил Байрамов, — старшего политрука Самохина — тоже. Боюсь, с такой потерей крови он не выдержит жару. Поскольку в самолете всем места не хватит, сам я остаюсь. На аэродроме будут встречать врачи и медсестры из госпиталя...

— Андрей Петрович, если можешь, поедем с нами в носилках, — сказал полковник, — ничего не поделаешь: в самолете, и правда, всем места не хватит. — И Андрей понял, что он нужен полковнику здесь. — Вам, Махмуд Байрамович, — продолжал Артамонов, — и вам тоже, товарищ капитан, придется остаться с нами. Деньги везем на машинах. Подавайте команду готовиться к переходу. Переводчик!

— Ось де я, товарищ полковник!

— На коня не прицеливайся, поедешь на мотоцикле у меня за спиной, как черт у кузнеца Вакулы.

— Якый черт, такый и Вакула, — проворчал Вареня´, но от дальнейших комментариев воздержался.

Полковник, не обратив внимания на его реплику, развернул карту:

— К утру мы должны прибыть вот в этот квадрат. Машины будут здесь. Дальше они не пройдут. Сюда и то придется пробиваться через сыпучку. Но там нас будут ждать хлопцы со свежими силами.

Со своего места Андрей видел, как, разбежавшись по такыру, самолет тяжело поднялся в воздух, увозя из жгучих песков тяжелораненых. Спустя полчаса отряд тронулся в обратный нелегкий путь.

Самохин отказался лечь в носилки. Сооруженные из плащ-палаток и толстой кошмы, привязанной к палкам от кибиток, они так и притягивали к себе, но Андрей решил быть в седле до конца, пока силы не оставят его. Носилки, в которых транспортировали двух других раненых, привязанные между двумя лошадьми, то шли ровно, то перекашивались, то их начинало кренить на один бок, если лошади шли одна выше другой по склону бархана. Иногда ноги раненого оказывались выше головы. Но как бы ни плохо лежать в носилках, в седле оставаться было неизмеримо труднее. И все-таки Андрей не хотел сдаваться, он знал: настанет время, когда такой же стойкости придется потребовать от любого своего подчиненного. Ему казалось, стоит свалиться, подниматься с госпитальной койки будет трудно. Андрей уже приспособился переносить в седле марш по пескам, но этот переход, длившийся от захода солнца и до рассвета, показался ему самым долгим и самым мучительным из всех, что приходилось испытывать в жизни. То и дело он погружался в тяжелую дрему, и лишь вода освежала его.

Мерно идут отдохнувшие лошади. Шаг спотыкающегося от усталости Шайтана отдается тупой непрекращающейся болью в руке. Стучат по такырам копыта, с характерным шорохом осыпается песок.

Только на рассвете сквозь тяжелую дрему Андрей услышал возбужденные голоса. Приподнявшись в стременах, увидел на дальних гребнях барханов густой шлейф стлавшейся по ветру пыли.