Анатолий Чехов - Кара-курт

— Ай салям, начальник! Спасибо, что остановил! — заговорил он, юрко подскочив к занимавшему переднее сиденье полковнику Артамонову. — Я сторож этого магазина Аннасахат Мурад Давлетов. Государственный объект охраняю, помоги, дорогой...

— Что стряслось? — недовольно спросил полковник.

— Поют, товарищ начальник, в магазине поют.

— Что значит «поют»? Какие могут быть песни в четыре часа утра? Завмага разбудил?

— Разбудил, товарищ начальник, хотел уже в милицию бежать, смотрю — легковая машина едет. Ай, думаю, геок-папак позову, геок-папак разберется.

На улице показалась неясная тень, донеслось звякание ключей. Подошел завмаг — моложавый туркмен, позевывавший и почесывавшийся на ходу. Он быстро что-то сказал сторожу, тот ему ответил, указывая на пограничников.

— Ай, салям, салям, здравствуйте! — переходя на русский, приветствовал завмаг Артамонова и его спутников. — Совсем пустая голова у тебя, Аннасахат. Зачем людей беспокоишь?

Самохин уловил, что завмаг недоволен сторожем.

— Пошли, — приказал Артамонов. Все, кроме шофера Гиргидавы, направились к магазину.

В едва заметные щели ставен пробивался слабый свет. Громкое пение раздавалось из-за опломбированных дверей и закрытых окон. Техник-интендант Ковтун прислушался, с оживлением прокомментировал:

— Гарно спивае, сукин сын. Чуете, товарищ полковник, казачью походну?..

Завмаг снял пломбу, открыл замок. Самохин вслед за полковником вошел в магазин.

Оплывшая свеча слабым, колеблющимся языком освещала большой фанерный ящик из-под спичек, на ящике — бутылки, стаканы, остатки закуски. По обе стороны стола — два ящика поменьше, приспособленные как стулья. Стоя на одном из них, невысокий краснолицый крепыш дирижировал короткими руками и старательно выводил:

— А по-пид горою, яром долы-но-о-о-ю ко-за-ки йдуть...

Нисколько не смутившись, он только махнул на вошедших рукой, чтоб не мешали, с чувством продолжал:

— Мени, мени с жинкой не возыться...

Его собутыльник, по виду бродяга из бродяг, положил на ящик лохматую голову и, свесив руки до полу, как говорится, отпустил тормоза, ничему не внимая.

Офицеры с недоумением переглянулись. Полковник сурово сдвинул брови:

— Кто такой?

— Я? — певун ткнул себя пальцем в грудь. — Зараз не скажу, товарищ полковник, бо военна тайна. Завтра скажу, а зараз не можу.

— Ты мне дурака не валяй! Почему горланишь среди ночи? Как попал в магазин?

— О! Оцэ скажу! — с пьяной общительностью согласился толстяк. — Гуляю, товарищ полковник. Пропываю свое рознэсчастнэ життя... Юлдуз за мэнэ замуж не йдэ. Оцэ — раз! — Он загнул толстый, короткий палец. — Маты ии за мэнэ нэ отдае, каже: «Вареня´ — капыр!» Оцэ — два (он загнул еще один палец). Повистка з военкомату прыйшла — тры!.. Выпьемо, товарищу полковнику! Ось я вам горилки налью! — Он щедро налил в стакан, протянул его Артамонову.

— Ты что, совсем шары залил? Не видишь, кому водку суешь? — не выдержав, вмешался Галиев.

— Тю на тэбэ, — спокойно сказал Вареня´. — Нэ хочешь, нэ пый. А я выпью. Завтра на мэнэ крычить, а сёдни нэ крычить, бо у военкомат мэни завтра.

— Разрешите, товарищ полковник?

Галиев подошел и тряхнул за шиворот Вареню´:

— А ну давай выметайся отсюда! Что, тут тебе чайхана? Наделал, дурья башка, дел, думаешь, есть время разбираться с тобой?

— Но-но-но-но-но! — заартачился Вареня´. Он скрутил увесистый кукиш и сунул его под нос Галиеву: — Ось тоби дулю! Товарищ военком мэнэ завтра у военкомати чекае [27] Чекае — ждет (укр.). , туды и пйду. А с тобой нэ пиду.

— Да ты понимаешь, что ты за негодяй? Война идет! Люди гибнут! А ты водку хлещешь! Да тебя под трибунал надо! В штрафную! К стенке!

— И я гибну, — сказал Вареня´. — Як шо до стинки — будь ласка...

Он действительно стал к стенке, прикрыл глаза и раскинул руки.

— Стриляй хочь с того поганого ружья, — показал он пальцем в сторону берданки сторожа, — хочь з вашего пограничного автомату.

— Может быть, хватит беседовать? — спросил полковник Артамонов. — Кто скажет, что это за артист? То ли тронутый, то ли комедию ломает...

— То ж Вареня´, земляк мой, товарищ полковник, он все правильно сказал, — выступив вперед, отозвался техник-интендант Ковтун. — Работает заготовителем на базе плодоовощи, а чего з глузду зъихав, я и сам не пойму.

В магазин вошли два милиционера-туркмена.

— Ай, салям, салям! Коп-коп, салям! — приветствовали они всех присутствующих, а особенно завмага, который повел себя вдруг в высшей степени непонятно. Завмаг сказал что-то Варене´ по-туркменски, тот ответил ему на его родном языке, налил в стаканы милиционерам и завмагу, все дружно выпили, заговорили между собой вполне благожелательно.