Анатолий Чехов - Кара-курт

Смех и гул одобрения послышались в ответ. Сержант Гамеза казался вполне удовлетворенным объяснением. Андрей знал, что только настоящая, а не наигранная искренность может вызвать доверие людей. Сказал он то, что думал, и это, кажется, оценили слушатели.

Неподалеку поднялась еще одна рука.

— Рядовой Самосюк, — вскочил как на пружинах длинный и жилистый солдат с подвижной шеей, казалось, она вертелась во все стороны, как у голошеего петуха.

— Объясните, пожалуйста, товарищ старший политрук, — сказал он, — я с первого дня записывал по сводкам Совинформбюро, сколько немцы потеряли живой силы и техники. Когда сложил все вместе, то получилось очень много! Откуда у них берутся силы?

— Наступающая сторона всегда несет больше потерь в живой силе и технике, — ответил Самохин. — На заставе Береговой нас было несколько десятков человек, а только трупов гитлеровских солдат после боя насчитали мы двести семнадцать... Можете представить, какие силы перешли границу на нашем участке. Застава наша — не исключение. Уверен, так же дрались по всей линии фронта.

Снова поднял руку вертлявый Самосюк.

— Если все побеждали, почему ж тогда отступаем? — спросил он.

— Я уже сказал вам, — ответил Самохин, — причина наших временных неудач в том, что у немцев пока что больше оружия, больше опыта ведения войны. Но это временная причина. Вы помните, что писала «Правда» о нашем роде войск: «Как львы дрались советские пограничники, и только через мертвые их тела мог враг продвинуться на пядь вперед». Характеристика эта касается не только пограничников, но и всех тех, кому пришлось встретить врага...

Андрей был убежден в том, что говорил, старался передать свою убежденность этим, еще не обстрелянным людям. Но сам он многому тому, что происходило в первые дни войны, не находил объяснения. Гул фашистских самолетов, почти безнаказанно висевших в небе, и сейчас стоял у него в ушах. Он видел, как «хейнкели» и «фокке-вульфы» пикировали на беженцев, расстреливали из пулеметов женщин, стариков и детей. Он видел, как на железнодорожном откосе, среди клевера и ромашек — Андрей не мог отделаться от этого видения — лежит девочка лет пяти-шести в летнем платьице, белоголовая и загорелая, а рядом — такая же белокурая мать в чесучовом костюме. Обе — со страшными черными дырами на лицах от крупнокалиберных пуль. В минуты волнения эта картина неизменно всплывала у Андрея перед глазами, но он никак не мог вспомнить, видел ли он ее на самом деле или в горячечном бреду.

Андрей чувствовал, что еще один-два вопроса, и он начнет говорить солдатам все, о чем думает, что наболело в душе, что надо было как-то объяснить хотя бы себе самому.

Но вопросов больше не задавали.

— Если нет больше вопросов к старшему политруку, — сказал полковник, — давайте его хорошенько поблагодарим.

И снова Андрею устроили овацию. Бойцы встали со своих мест, но не расходились, посматривали на старшего политрука с уважением и доверием. Правда, несколько позже капитан Ястребилов счел необходимым высказать свое особое мнение.

— На первый раз сойдет, Андрей Петрович. Хотя можно было бы говорить не столь откровенно. В беседах не советую быть таким искренним...

Самохин, пожал плечами, но Ястребилов не дал ему возразить.

— Нет, нет, не в словах дело. Знаете, в поведении, в этаком страдающем выражении лица. Я уж давно заметил: нет большего психолога, чем рядовой солдат, наблюдающий за начальником...

Что ж, может быть, Ястребилов прав. У него, замполита Самохина, видимо, действительно было не очень веселое выражение лица. Слишком много для этого существовало причин. Но если бы он вздумал сегодня бить в барабаны и дуть в победные фанфары, никто б ему не поверил...

Они вошли в конюшню комендатуры, где Андрея, как сообщил об этом капитан Ястребилов, дожидался предназначенный ему кровный ахалтекинец Шайтан. Кличка вызвала желание посмотреть на коня, хоть Андрей и не думал делить здесь тяготы службы с четвероногим другом.

В конюшне — идеальная чистота. Назначенный дневальным писарь Остапчук встретил полковника Артамонова, коменданта и нового замполита бодрым рапортом, не отрывая руку от козырька, сделал шаг в сторону, пропуская высокое начальство.

Скомандовав «Вольно», полковник осмотрелся, довольно хмыкнул: и здесь не к чему было придраться. Но уже в следующую минуту с некоторым удивлением посмотрел на Ястребилова. В стойле Шайтана кто-то возился, то ли замывая коню бабки, то ли вытирая тряпкой деревянный настил.