Анатолий Чехов - Кара-курт

Разговор то возникнет, то утихнет, идет неторопливо, а дорога все вьется и вьется, поднимаясь по склонам гор, устремляясь туда, где на высоте полутора тысяч метров над уровнем моря живет своей прикордонной жизнью у самого стыка двух государств далекая Дауганская застава.

Ровно гудит мотор, шины монотонно шуршат по асфальту. Полковник то ли задумался, то ли стал подремывать. Молчавший все это время старшина Галиев привычно смотрит на медленно проплывающие мимо безжизненные горы. Справа — каменистый склон, слева — пропасть. Далеко внизу серой змеей извивается по дну ущелья высохшее русло бушевавшего здесь в какой-то ливень потока, по ту сторону огромной котловины все еще тянется, поднимаясь высоко в небо, страшная своей неприступностью горная гряда.

Словно древние каменные мамонты тысячеметровой высоты стали в ряд плечом к плечу, протянули в долину передние лапы, уложили между ними бугристые хоботы, подняли к облакам каменные лбы. Сколько веков стоят горы бесстрастными свидетелями великих бурь и потрясений, бушующих на земле!

На самой высокой скале, словно отметина на лбу каменного гиганта, белое пятно.

Самохину не хотелось начинать разговор с Галиевым стандартными вопросами, какие обычно задают красноармейцам или младшим командирам: «Давно ли служит?», «Пишут ли письма из дому?» Галиев, судя по его лицу, замкнутому и в то же время полному внимания к старшим, был не из тех, кто прощает фальшь или бездушное любопытство.

— Не пойму, что там за белое пятно на горе? — просто сказал Самохин, указывая в сторону горного кряжа.

— Орлы живут. Наверное, больше ста лет. Белое пятно — помет под гнездом. Была там крепость Сарма-Узур предводителя Асульмы. Очень давно это было. В ту крепость наш Кара-Куш, старший лейтенант Кайманов, еще мальчишкой лазил, находил серебряные монеты, наконечники стрел.

«Снова Кайманов, — подумал Андрей, — видно, здешние места прочно связаны с его именем».

— Старший лейтенант здесь всю жизнь?

— Родился и вырос. Во время гражданской, когда отца беляки расстреляли, уезжал с матерью, а женился — вернулся. Семь лет бригадой содействия командовал, прежде чем в кадры пограничников перешел... Он и сейчас все с народом, старой Сюргуль и то вон какой арык отмахал...

Галиев оживился. Андрей знал, что каждому человеку в воспоминаниях дорого то, что происходило с ним в молодости. Галиев только приближался к зрелым годам, но война и в его жизни проложила неодолимый рубеж. То, о чем он рассказывал, происходило до войны. Сейчас все здесь было иначе.

— Начальником заставы у нас Федор Афанасьевич Карачун служил, — продолжал Галиев, — душа человек. Всю пограничную науку назубок знал. Всегда говорил: «Без местного населения, бригад содействия охрану границы не обеспечить». Лучшим бээсовцам винтовки выдавал, Яков Григорьевич у них тогда старшим был. Я срочную служил. В наряд с бээсовцем идешь, все равно что со своим пограничником, а с таким, как Яков Григорьевич, или Аликиер, или Балакеши, или Савалан, Нафтали Набиев, — и того лучше: каждую тропку, каждый камешек знают, птичка пролетит, змея или ящерица проползет, все слышат. Он, Яков Григорьевич, и сейчас такой...

Самохин подумал, что чем больше у человека противоречивых характеристик, тем он, очевидно, интереснее. Кайманов — ортодокс. Так характеризовал его капитан Ястребилов. Кайманов — филантроп, которому нужды самого бедного и рядового жителя аула, вроде неизвестной Андрею старухи Сюргуль, отнюдь не чужды. И в то же время Кайманов — Черный Беркут, Кара-Куш — гроза нарушителей и контрабандистов. Так кто же он, наконец?

— За что он такое прозвище получил? — спросил Самохин.

— Очень смелый. За кордоном говорят: Кара-Куш птичке в глаз на лету попадает. Увидит кочахчи — не пропустит, все равно как кара-бергут когтями схватит. Капитан Карачун очень уважал старшего лейтенанта, — продолжал Галиев. — С Яковом Григорьевичем Каймановым они здесь всю границу поднимали, дело на ноги ставили. Я так скажу: где что-нибудь у Амира Галиева не получится, позову Якова — сразу все получится...

Издали все слышнее доносился рокот моторов. Привычное ухо Самохина улавливало гул военных машин. Невольно он насторожился, стал оглядываться.

— Где-то поблизости самоходки или танки, — заметил Андрей.

— А еще — артиллерийские тягачи, — усмехнувшись, сказал Артамонов. — Это для нас с вами, а для всех остальных — трактора поле пашут.

Едва слышный вначале рокот становился все слышнее. Наконец Андрей увидел впереди, ближе к границе, несколько тракторов. Прислушавшись, уловил такой же гул моторов, доносившийся из ущелий.