Кнут Гамсун - Август

После открытия банка строительство в Поллене пошло ещё быстрее. Банк охотно предоставлял кредиты, приток людей в сказочную страну Поллен приобрёл небывалый размах — но где прикажете людям строиться, где можно отыскать ещё не застроенную пустошь? У некоторых землевладельцев уже ничего не осталось для продажи, другие, как, например, староста Йоаким, не желали оставлять себе лишь жалкий пятачок земли — помолчи, пожалуйста, Август! Ну были ещё кой-какие скалистые участки, но и те со временем порасхватали, хотя под таким домом подвал не сделаешь, разве что взорвав скальную породу. Но люди с превеликой радостью шли даже и на такие дополнительные расходы. Несколько раз в заливе удавалось запереть большие косяки сельди, людьми овладела беззаботная лихость, деньги кочевали из рук в руки, строительная лихорадка продолжалась.

А как вырос Поллен! Вы только поглядите на эти дома, все сплошь новые, все красивые, некоторые уже выкрашены, а кой-какие даже с флагштоками, улица спускается вниз, к лодочным сараям, ну город и город, изо всех труб поднимается дым, население увеличилось, по большей части это молодые люди, молодожёны, улица кишит детьми, слышатся радостные крики и весёлый смех, но нет и ещё раз нет — Август это вам не тот человек, который сядет на стул и будет наблюдать за столь бурной жизнью, инициатором которой он и стал, нет, нет, он и сам должен приложить ко всему руку, сам примет в ней участие.

Звезда Эдеварта восходила. С того памятного вечера в гостиной у Йоакима, когда был основан Полленский сберегательный банк, все только и говорили о нём, все восхваляли его, а уж Поулине — та пуще всех.

— Да-да, он достойный человек, а уж насчёт того, что бедняк... — говаривала она у себя в лавке, стараясь поддержать его славу, — это ж надо: выложить пять тысяч крон, не моргнув глазом! Вот что значит побывать в Америке!

Однажды утром Поулине постаралась оказаться наедине с ним и от смущения начала хихикать и шутить:

— Только не сердись на меня, но ты такой хитрюга. А я-то ходила и всё думала, как бы подсунуть тебе несколько эре на табак. Зря старалась, теперь и сама вижу!

Эдеварт не хотел продолжать этот разговор и, желая переменить тему, начал сам спрашивать:

— Куда это ты собралась? Ты у нас такая нарядная сегодня!

— Куда я собралась? Ты разве не знаешь, что сегодня церковный праздник?

— Ну праздник, так что с того?

— Вот видишь, ты этого не знал. Боюсь, ты слишком заработался, давай лучше приоденься и пошли со мной в церковь.

— Нет, — ответил он, — я хочу наконец написать письмо.

С превеликим удивлением он наблюдал, как Поулине прихорашивается, взбивает волосы и всё никак не наведёт красоту. Может, люди правы, когда говорят, будто она ходит в церковь из-за капеллана? Дорогая Поулине, думает он, милая маленькая Поулине из далёкого детства. Сегодня она надела кольцо со змейкой, которое он когда-то презентовал ей, но кольцо как было, так и осталось слишком большим для её тонких пальцев, поэтому она носила его на шее, на чёрной симпатичной ленточке. Маленькая Поулине, прошли годы, прошло время, но она, чистая душой, исполненная внутреннего трепета, до сих пор носит украшение тех детских лет.

— Я охотно пошёл бы с тобой, только вот письмо... — сказал он.

— У нас превосходный священник. Ты его когда-нибудь слышал?

— Нет.

— Держится ну совершенно как мы с тобой, разве что говорит поскладней. Хотя ты у нас знаешь английский, а это ещё благородней, но что до меня, то я никогда не встречала никого, кто умел бы говорить, как он. А ты, выходит, даже и не видел его?

— Нет.

— Очень красивый мужчина. Глаза голубые, ну, как у нас, и бороды нет, разве что немного волос на щеках. У тебя вот усы есть, а у него нет, может, из-за того, чтобы ему ничего не мешало во время проповеди.

— Конечно, конечно, — сказал Эдеварт и слегка отвернулся.

— Да, Эдеварт, — продолжила она, — мало быть просто богатым и держать в банке пять тысяч, вот ты бы сходил как-нибудь со мной и послушал проповедь, даже и перечислить нельзя всего, что он знает, я понятия не имела о многих вещах, пока не послушала его. Говорят, его скоро поставят профессором над всеми священниками.

— Должно быть, он и в самом деле замечательный человек.

— Он всё знает про Бога и всё может объяснить, он даже знает, как будет «Бог» по-древнееврейски, представляешь, как здорово! Я была бы очень рада, когда б ты сам это услышал.

Эдеварт скорчил растерянную мину и промолвил: