Кнут Гамсун - Август

— Да, на пять акций, — отвечает Иверсен. Йоаким вносит его в список. Он уже кое-что записал, пока Август держал свою речь, отмечал главные пункты, теперь же он записывает имена по мере поступления заявок.

Празднично одетый молодой человек подаёт знак, и Август возвещает громким голосом:

— Капитан Людер Мильде, яхта «Роза», вам сколько?

— Десять акций, — отвечает Мильде. Йоаким пишет.

— А теперь интересно, кто будет следующий, — бормочет Август.

Поднимается Теодор, этот придурок.

— Одну, только ради того, чтобы быть со всеми вместе. Приглушённые смешки. Йоаким не торопится вносить его в список.

— Зря ты здесь дурачишься, — говорит Август. — У тебя разве будет остальные девяносто крон через месяц?

— Может, и будет, — говорит Теодор.

— Ну а десять, на первый взнос, у тебя сегодня есть?

— Десяти у меня тоже нет, но... Общий смех. Теодора не записывают.

— Пятьдесят акций, — говорит чей-то голос из угла, от дверей.

— Пятьдесят? Это кто сказал?

— Эдеварт.

— Эдеварт? Какой ещё Эдеварт?

— Эдеварт Андреасен.

Йоаким опять не торопится записывать. Поулине, которая тоже пришла на собрание, словно что-то толкнуло, она испуганно и вопросительно смотрит то на одного, то на другого и ничегошеньки не понимает.

— Наш Эдеварт? — спрашивает Йоаким у Августа. — Это что, шутка?

Август, глядя в тёмный угол, говорит такие слова:

— Ну, Эдеварт, если ты хочешь взять пятьдесят акций, это значит, что ты больше всех веришь в полленский банк. Но подумал ли ты о том, что это составляет пять тысяч крон и что пятьсот придётся выложить наличными прямо сегодня, а остаток через месяц, считая с сегодняшнего дня.

— Понимаю, — спокойно ответствует Эдеварт.

— Никуда не денешься, надо внести его в список, — шепчет Август, склоняясь над протоколом с таким видом, будто что-то ищет.

Йоаким обмакивает перо в чернильницу, какое-то время глядит на него, снова обмакивает и, наконец, начинает писать.

Непомерное, искреннее удивление собравшихся. Эдеварт? А не он ли строит дома для чужих людей и тем зарабатывает себе на хлеб, и почти ни с кем не разговаривает, и никогда не улыбается. Вы только поглядите, значит, он всё-таки вернулся из Америки богач богачом, хоть и не хотел в том признаваться. Пять тысяч крон одним махом — а сам-то сидит как ни в чём не бывало. Поулине бросает то в жар, то в холод от волнения, вызванного словами старшего брата, она от всей души радовалась, что и на его долю выпал такой час, её оскорбляло, что после его возвращения полленцы глядели на него как-то сверху вниз, теперь она испытывала удовлетворение. Стало быть, нечего и удивляться, что он не пожелал взять на себя торговлю и лавку, ей даже стыдно сделалось, что она так к нему приставала. Но уж конечно, она с ним ещё разберётся, с этим обманщиком, с этим лукавцем, это ж надо, какая лиса хитрая, сидит себе как ни в чём не бывало...

Заявление Эдеварта чуть не сорвало всю процедуру, полленцы смолкли, но тут Август спросил:

— Сколько у нас теперь? Йоаким:

— Шестьдесят пять.

— Для начала недурно. А теперь ты, Ездра, по тебе вижу, что ты хочешь подписаться на следующие пятьдесят.

Ездра ничего не ответил, он даже не улыбнулся шутке. Крупный землевладелец, земляной тролль, он только и думал что о своей усадьбе и о своей земле, о своём Новом Дворе, как её называли, о том, сколько коров у него отелится и как велик будет после этого надой. Кроме этого для Ездры ничего не существовало, где ж ему прикажете брать шиллинги для каких-то банков? Короче, Ездра не ответил на шутку, он её, собственно говоря, даже и не понял. И это он, в прошлом сорвиголова, который некогда лазил по вантам шхуны «Хермине» и стоял на самой верхушке мачты, так что люди задерживали дыхание, глядя на него.

И тут тишину нарушил Каролус. Из чистого зазнайства и вообще, чтобы не отстать от других, он сообщил:

— Нет уж, следующие пятьдесят будут мои.

— Каролус, пятьдесят акций! — торжественно подхватил Август.

Йоаким утвердительно кивнул:

— Уж тебя-то, Каролус, я запишу.

— Пиши, пиши, — отвечал Каролус, — а ежели вам нужны наличные, то вот они, при мне...

— Нет, нет, — отказался Август, — сегодня вечером с тебя только пятьсот.

Роландсен, который сверху вниз поглядывал на своих соседей с их родственниками-торгашами, заявил:

— Двадцать акций!

Август:

— Сколько у нас набралось?

— Сто тридцать пять.

— Это хорошо. Мы с удовольствием наберём сколько сможем, но после того, как и Эдеварт, и Каролус, а теперь вот и Роландсен с таким размахом подписались на акции, мне сам Бог велел подписаться на десять, слышишь, Йоаким?