Кнут Гамсун - Мечтатель

— О, да, ведь теперь лето, — отвечала она.

Последние рыбачьи лодки готовы к отплытию, лов кончился. Но в море было ещё очень много сельди, что было заметно у берегов; и цены понизились.

Купец Макк скупил всю сельдь, где только мог, и никто не слыхал, чтобы происходили какие-нибудь недоразумения с платежами; только последнего рыбака он просил немного подождать уплаты, пока он телеграфирует, чтобы ему прислали деньги с юга.

Тогда народ сейчас же начал говорить: «Ага, вот он и попался».

Но купец Макк был по-прежнему могуществен. Кроме всех своих других предприятий, он строил булочную, которую обещал жене пастора — прекрасно; булочная подвигалась, рабочие приехали, и фундамент был уже заложен. Фру находила истинное наслаждение смотреть, как росла её булочная. Но теперь нужно было строить самое здание, а для этого Макку нужны были другие рабочие. Макк говорил, что он им уже телеграфировал. Теперь булочник ленсмана опомнился. То, чего не добился пастор своим посланием, сделал фундамент. «Если есть покупатели, то будет и хлеб», — сказал булочник. Но все отлично понимали, что бедный человек напрасно хвастался, теперь его раздавит могущественный Макк.

Роландсен сидит в своей комнате и возится с каким-то диковинным плакатом, подписанным его собственной рукой. Он перечитывает его несколько раз кряду и находит, что всё в порядке. Затем он суёт его в карман, надевает шляпу и уходит. Он направляется на фабрику, в контору Макка.

Роландсен ожидал, что йомфру ван Лоос уедет; но она не уехала, пасторша ей не отказала. Роландсен ошибся, надеясь, что пасторша окажет ему эту услугу; теперь он опять взялся за здравый ум и подумал: «Будем держаться земли, мы ведь никого не обманули».

Роландсен получил в это время строгое и обличительное письмо от пастора. Роландсен отнюдь этого не скрывал, а всюду показывал. «Он, мол, вполне заслужил это письмо», — говорил Роландсен. Оно принесло ему добро: с самой конфирмации о нём не заботился ни один пастор.

Роландсен говорил даже, что пастору следует послать много подобных писем на радость и спасение каждого человека. Но смотря на Роландсена, никто не мог бы заметить, чтобы он за последнее время был в особенно радостном настроении, напротив, он задумывался больше чем когда-либо.

«Сделать мне это или нет?» — бормотал он. Когда его прежняя невеста, подстерегавшая его с самого раннего утра, стала преследовать его за глупую серенаду на пасторской усадьбе, он проговорил значительно: «Я то сделаю».

Роландсен входит к Макку в контору и кланяется. Он совершенно трезв. Отец и сын стоят по сторонам конторки и пишут. Старый Макк предлагает Роландсену стул, но он не садится, он говорит:

— Я хотел только сказать, что взлом совершён мною.

Отец и сын впиваются в него глазами.

— И я пришёл объявить это, — сказал Роландсен. — Не хорошо скрывать дальше! И без того дело скверное!

— Оставь нас наедине, — говорит старый Макк.

Фридрих выходит из комнаты. Макк спрашивает:

— В полном ли вы разуме сегодня?

— Это сделал я! — закричал Роландсен. Он мог говорить так же громко, как и петь.

Проходит некоторое время, Макк моргает глазами и думает.

— Так вы говорите, что это сделали вы?

— Да.

Макк продолжает размышлять. Его быстрый ум разрешал на своём веку не одну задачу, он привык к быстрым соображениям.

— Согласитесь ли вы и завтра подтвердить ваши слова?

— Да. Начиная с нынешнего дня я больше не буду молчать о своём поступке. На меня так подействовало письмо, полученное мною от пастора.

Верил ли Макк словам телеграфиста? Или он продолжал разговор лишь для проформы?

— Когда вы произвели воровство? — спросил он.

Роландсен назвал ночь.

— Каким образом вы его совершили?

Роландсен подробнейшим образом рассказал всё.

— В шкатулке вместе с банковскими билетами лежали кое-какие бумаги; видели вы их?

— Да. Там были какие-то бумаги.

— Вы захватили одну из них. Где она?

— Не знаю. Бумага? Нет.

— Это моё свидетельство о страховании жизни.

— Свидетельство о страховании жизни? Ах, в самом деле, теперь я припоминаю. Должен сознаться, что я его сжёг.

— Так. Это было очень дурно с вашей стороны, вы доставили мне этим много хлопот. Надо было доставать другое.

Роландсен сказал:

— Я был совсем не в себе. Я ничего не мог ясно соображать. Прошу вас, простите меня.

— А в другой шкатулке было много тысяч талеров. Почему вы её не взяли?