Кнут Гамсун - Мечтатель

Ульрих подошёл, злобно поклонился ему и ударил его. Он почувствовал, что наткнулся на что-то крепкое и отскочил назад, продолжая кричать:

— Здравствуй, телеграфист Роландсен! Я приветствую тебя твоим полным титулом, чтобы ты знал кто ты такой.

Но из этого ничего не вышло. Роландсен отнюдь не хотел избежать потасовки и только досадовал на то, что замешкался и не тотчас же возвратил ему удар; теперь он должен был начинать первый.

Они кричали, ругались и хвастались на своём пьяном наречии.

— Попробуй только подступиться, — кричал один.

— Я тебя хорошо одолею, — отвечал другой.

— Ладно, подходи, теперь самое что ни на есть подходящее время, я тебе покажу, — кричал ему противник.

А стоявшая вокруг толпа находила, что оба говорят очень складно.

Но ленсман замечал, что телеграфиста всё больше разбирала ярость, вместе с тем он был доволен и ругался, улыбаясь. Тем временем Ульрих хватил телеграфиста под нос. Роландсен пришёл от этого в восторг и вцепился в куртку противника. Но он ошибся — куртка не выдержала; разве можно было хвататься за куртку? Он бросился за ним, сделав несколько прыжков, скрежеща зубами от удовольствия. И это имело большие последствия. Роландсен понял специальность своего противника, когда тот наносил удар в голову. Но Роландсен мастерски владел другим приёмом.

Долгий основательный удар ладонью по челюсти, он попадает как раз сбоку; от этого в голове происходит сильное сотрясение, всё идёт кругом, и человек падает на землю. От этого не бывает никаких повреждений и не появляется крови, только разве она немного выступит из носа и рта. Человек на некоторое время остаётся неподвижным. Вдруг длинный Ульрих отлетел и свалился далеко на дороге. Ноги у него подкосились, он почувствовал головокружение. Роландсен прекрасно знал язык борцов и сказал:

— Теперь следующий!

По-видимому, он был очень доволен и не чувствовал, что у него разорвался ворот рубашки.

А следующими были два товарища Ульриха. Они уже больше не держались от смеха за животы, а стояли изумлённые и присмиревшие.

— Вы ведь просто дети, — закричал им Роландсен. — Я могу вас сокрушить.

Ленсман старался их образумить и уговаривал подобрать своего товарища и отвести его в лодку, в безопасное место.

— Я должен вас поблагодарить, обратился он к Роландсену. Но Роландсену не понравилось, что все трое ушли. Когда он завидел их идущих по дороге, он закричал им вдогонку;

— Приходите опять завтра вечером. Разбейте на станции стекло, и я пойму в чём дело. Эх!

Он по обыкновению много хорохорился, болтал и хвастался, но зрители стали расходиться. Вдруг к Роландсену подходит дама. Она сморит на него блестящими глазами и протягивает ему руку. Это пасторша. Она тоже всё время присутствовала при драке.

— Это было великолепно, — сказала она. — Он этого не забудет.

Она видела, что у него разорвалась рубашка на груди. На его шее было точно коричневое кольцо от загара, а далее виднелась голая белая кожа. Он закрыл рубашку и поклонился. Ему было приятно, что пасторша, на глазах у всех заговорила с ним. И победитель страшно важничал. Он находит возможным немного побеседовать по-дружески с этим ребёнком. Бедная женщина, на ней были очень изношенные башМакки, которых долго не проносишь; должно быть, о ней не очень заботились.

— Не злоупотребляйте такими глазами, смотря на меня, сказал он.

Она вспыхнула от этих слов.

Он спросил:

— Вы, наверное, скучаете по городу?

— О, нет, — отвечала пасторша. — Здесь тоже хорошо. Послушайте, не хотите ли вы пойти вместе со мной и посидеть у нас сегодня?

Он поблагодарил, но отказался, он не мог быть — его служба не отличала воскресенья от понедельника.

— Но очень вам благодарен. В одном отношении я завидую пастору из-за вас,

— Что?

— Да. Я весьма почтителен, но всё-таки я определённо завидую ему из-за вас.

Так вот оно и сказано! Вообще, если дело шло о веселье, то Роландсен был для этого самым подходящим человеком.

— Да вы балагур, — отвечала она, придя в себя.

А Роландсен, возвращаясь домой, находит, что у него был сегодня великолепный день. Под влиянием своего восторженного состояния и сознания своей победы, он стал задумываться над тем, что жена пастора так много обращает на него внимания. Он был очень хитёр и лукав: она могла отказать от места йомфру ван Лоос и порвать его тяжёлую цепь. Он не мог этого требовать прямо, но ведь есть и другие способы. Кто знает, может быть, она окажет ему эту услугу, если они станут друзьями?