Кнут Гамсун - Мечтатель

— Я её не нашёл.

Макк кончил свой расчёт.

Действительно ли совершил телеграфист это преступление или нет, но он являлся для Макка самым желательным вором, какого он только мог пожелать. Он, наверное, уже не будет молчать об этом деле, наоборот, он разболтает о нём первому встречному. Оставшиеся рыбаки узнают эту новость и увезут её к себе домой, и об этом услышат все купцы вдоль побережья. Макк будет спасён.

— Я никогда раньше не слыхал, что вы, живя среди простого народа, и... что у вас такой недостаток, — сказал он.

На это Роландсен отвечал, что он никогда не ворует среди рыбаков, не обирает рыбачьих навесов. Он пошёл в самый банк,

Так вот оно как! Он сказал с сожалением:

— Но как могли вы так поступить со мной?

Роландсен отвечал:

— Я набрался храбрости и дерзости. К тому же это было совершенно в пьяном виде.

Совершенно невозможно было продолжать сомневаться в искренности его признания. Сумасшедший телеграфист вёл очень бурную жизнь, получал он немного, а коньяк из Розенгарда стоил денег.

— К сожалению, я должен вам ещё признаться, что я не могу возвратить вам денег.

Макк имел при этом очень равнодушный вид.

— Это обстоятельство не играет никакой роли, — отвечал он: — Меня огорчают только все эти отвратительные сплетни, которым вы подвергли меня. Все эти оскорбления, касающиеся лично меня и моего семейства.

— Я думаю кое-что предпринять в этом смысле.

— Что такое?

— Я хочу снять ваш плакат на столбе у пасторской усадьбы и вместо него повесить свой.

Такой поступок вполне соответствовал с характером этого беспардонного человека.

— О, нет, я этого не требую, — сказал он. — Для вас, бедный человек, это будет всё-таки очень тяжело. Вы лучше напишите всё это разъяснение вот здесь.

И Макк указал ему место Фридриха.

Пока Роландсен писал, Макк размышлял. Вся неприятная история разрешилась очень благополучно. Правда, она кое-чего стоила, но это были хорошо употреблённые деньги, слава о нём разнесётся по всему побережью.

Макк прочёл разъяснение и сказал:

— Так, оно удовлетворительно! Но, само собой разумеется, что оно нигде не будет предъявлено.

— Это будет зависеть лишь от вас, — отвечал Роландсен.

— Я не предполагаю оглашать нашей беседы. Она останется между нами.

— В таком случае я заговорю сам. В письме пастора определённо сказано, что надо признаваться в своих преступлениях.

Макк отпер свой несгораемый шкаф и вынул оттуда множество банковых билетов. Теперь как раз представился удобный случай показать, какой он человек. Никто не знал, что там внизу, на море, чужой рыбак ожидал именно этих денег, чтобы уехать домой...

Макк отсчитал четыреста талеров и сказал:

— Это не для того, чтобы вас обидеть, но я привык держать своё слово. Я обещал четыреста талеров, они ваши.

Роландсен пошёл к дверям.

— Я заслуживаю вашего презрения, — сказал он.

— Моего презрения! — воскликнул Макк. — Я скажу вам одну вещь...

— Я уничтожен вашим благородством. Вы не только наказываете, а, напротив, награждаете меня.

Для Макка не важно было потерять двести талеров, но эта история только тогда прославит его, когда он вознаградит вора суммою, вдвое большей против украденной. Он сказал:

— Теперь вы ведь несчастный человек, вы потеряете ваше место. Эти деньги, конечно, не составят для меня потери, а вам они могут очень пригодиться на первое время. Прошу вас, подумайте об этом.

— Я не могу, — сказал Роландсен.

Тогда Макк взял билеты и сунул их в карман его куртки.

— Пусть это будет в виде займа, — просил Роландсен.

Великодушный король торговли согласился на это и отвечал:

— Хорошо. Пусть это будет заимообразно!

Но он отлично знал, что никогда больше не увидит этих денег. Роландсен стоял весь согбенный, точно он нёс на своих плечах самую тяжёлую ношу в жизни. На него было мучительно смотреть.

— Итак, постарайтесь опять попасть на путь истинный, — сказал Макк ободряющим тоном. — Ведь эту ошибку можно ещё поправить.

Роландсен поблагодарил за всё с величайшим смирением и пошёл.

— Я вор, — сказал он фабричным девушкам, проходя мимо них. И он рассказал им всё. Роландсен направился к забору, окружающему пасторскую усадьбу. Здесь он сорвал плакат Макка и на его место водрузил свой собственный, в котором он признавался в своём воровстве. Завтра воскресенье, много богомольцев пойдёт в церковь мимо этого места.

Роландсен, по-видимому, раскаивался. После того, как все жители села прочли его плакат, он стал держаться особняком и избегать встречи с людьми.