Халлдор Лакснесс - Салка Валка

С места поднялся храбрый духом отец семейства и гневно заявил:

— Я никогда не попрошайничал и ни за что не приму милостыни.

Это был Хроубьяртур Лидссон, крепкий моряк, хорошо знавший исландские саги, насквозь пропитанный духом викингов. Он был отец пятерых детей. Вслед за ним и другие поспешили заявить, что не желают получать милостыню от незнакомых людей из других районов страны. Однако среди рабочих нашлось немало и таких, которые заколебались в этом вопросе. И все же в большинстве своем это были люди, независимые по своей натуре. Им хотелось жить и умереть, как им вздумается. Ради своих идеалов они могли голодать три недели, потому что они привыкли терпеть нужду, даже когда об идеалах нет и речи. Но они ни за что не потерпят унижения, столь чуждого героическим подвигам прошлого и духу исландских саг, даже если речь идет о повышении заработной платы.

Арнальдур Бьернссон не видел иного выхода, как разразиться речью такой пламенной и зажигающей, какой никогда раньше не слышали в этих местах. Он сыпал цитатами из Маркса. Он говорил, что рабочие во всем мире — это единое целое, у них общие интересы, им угрожает одна и та же опасность, одна и та же сила — эксплуататор, который в своей сущности не кто иной, как детоубийца, людоед и вампир. Поймите же, помощь, которую нам обещают профсоюзы, идет не только он наших братьев, но и от людей, имеющих в груди такое же сердце, как у нас, сердце угнетенного народа, к которому присосались пиявки, пьющие его кровь. Людей во всем мире можно разделить на две категории: на тех, кто работает, и на тех, кто наживается на труде рабочих. На одной стороне стоят коммунисты, сознательные рабочие, выступающие за общий труд и за общее достояние и выдвигающие единственно разумное решение, а именно: отменить всякие прибыли, жить личным трудом; на другой стороне находится угнетатель, призрак конкуренции, капиталист, то есть нарыв на теле общества, раковая опухоль. Коммунист и угнетатель — вот две категории, вот два противоположных полюса на земле. И теперь, дорогие товарищи, когда мы понимаем это, когда мы достигли классового понимания этих основополагающих истин… И дальше все в таком же духе.

Затем, когда Арнальдур привел несколько разительных примеров из их собственной жизни, показал, как местные заправилы и их прихвостни замучивали до смерти невинных людей, снимали последнюю рубашку с прикованного к постели восьмидесятилетнего старика лишь для того, чтобы самим жить в роскоши и раскармливать жирных блудниц, швырять деньги на пальто, стоящее не одну тысячу, — тут мужчины не выдержали, они вскочили с мест и, сурово сжав кулаки, заявили, что они скорее умрут, чем шевельнут пальцем для Йохана Богесена. Женщины же разразились рыданиями. Многие от гнева скрежетали зубами, вспоминая Клауса Хансена, и немало сокрушались, что не сделали из него отбивную, когда он был здесь. Никогда еще общее негодование не достигало такого накала.

По окончании митинга толпа с красным знаменем направилась к дому Йохана Богесена, крича: «Долой детоубийцу!» Они требовали хлеба своим детям, и даже двенадцатилетние девочки, стоя под окнами дома купца, гневно кричали: «Мы требуем хлеба для наших детей!»

Демонстрация была вызвана глубокими чувствами, основанными на классовом сознании и полном убеждении, что один только единственный класс, класс трудящихся, имеет право на существование. Позже митинг был продолжен в школе и закончился песнями и танцами и гуляньем на берегу.

Но на следующее утро, как раз в то время, когда пробуждались от сна вожди демократии, обнаружилось нечто неожиданное: на сушильной площадке и в промывочном цехе работа была в полном разгаре. Рано утром пять или шесть женщин заняли свои рабочие места, другие, увидев, что началась работа, присоединились. Они старательно чистили рыбу, как будто ничего не произошло, и с таким усердием вспарывали брюхо трески, что вскоре уже не одна тысяча голов лежала под лучами утреннего солнца.

Из поселка исчез новый подрядчик Катринус Эйрикссон. Говорили, что где бы ни появлялся этот прославленный борец за независимость, там всюду побеждали «красные». Но кто же заменил его? Не кто иной, как Салка Валка. Сальвор Вальгердур Йоунсдоттир стала подрядчиком у Йохана Богесена. Она расхаживала с блокнотом в руке и с огрызком карандаша за ухом. Накануне вечером она обошла многие дома и убедила женщин нарушить солидарность рабочих. Больше того, четыре лодки вышли на лов сельди. Свой улов они доставили в Силисфьорд, где в достатке имелись и тара, и соль. На лов отправились не только члены союза рыбаков, среди них оказались и члены союза рабочих. Ночью, когда закончились танцы, забастовщики были взяты врасплох и согласились с расценками союза рыбаков. Сам Йохан Богесен отправился в одной из лодок. Он поспешил в восточные фьорды скупать рыбу.