Халлдор Лакснесс - Салка Валка

Штрейкбрехерство причинило большое огорчение тем, кто остался непоколебим, и главным образом потому, что они не имели возможности сделать то же самое. Арнальдур метался, как бешеный, когда утром узнал о случившемся. Но освежив себя холодной соленой водой, утихомирился. Салка Валка была рада его поражению. Она подозревала, что эту ночь Арнальдур провел с Гуйей, дочерью Бейнтейна из Крука, этой маленькой глупой девчонкой, едва достигшей конфирмационного возраста.

Позже приступили к работе самые надежные «красные» Арнальдура, и притом по старым расценкам. В один прекрасный день Арнальдур исчез, и никто не знал, куда он девался. В поселке не осталось ничего от большевизма, разве только запали в память несколько призывов, не вызывавших в душе иных чувств, кроме досады, точно пустые бутылки, из которых выпили весь напиток. Вновь открылась лавка, и люди снова получили возможность залезать в долги.

Как-то утром у дверей рыбного склада появился Бейнтейн на костыле. Он попросил дать ему какую-нибудь работу.

— Что это значит? — спросила Салка Валка. — Ты на одной ноге?

— Да.

— Как ты выглядишь! Выпил небось?

— Могу я получить какую-нибудь работу? — спросил он.

— Ты тоже решил стать штрейкбрехером? А мы-то думали, что ты метишь в диктаторы здесь, в местечке.

Бейнтейн посмотрел на девушку беспомощно и печально, уголки рта у него опустились, как у ребенка, он лишь потупил взор и ничего не ответил. Девушка почувствовала угрызения совести. Зачем она говорит таким тоном с этим бедным человеком, отцом десяти детей, даже если правда, что Арнальдур Бьернссон проводил ночи с его дочерью?

— Ладно, я поговорю с управляющим. Было бы хорошо, если бы тебе вновь привинтили протез.

— Спасибо тебе, — сказал он.

Несмотря ни на что, во всем его облике и выражении лица было что-то такое, что выдавало в нем мыслящее существо, только задавленное бедностью, болезнью и всякими напастями. Его смирение было очень трогательно.

Немного позже, когда ему вернули протез и он приступил к работе, помогая старым женщинам промывать рыбу, он опять ожил и стал разговорчив. Он говорил, что во всем местечке только один человек достоин уважения и этот человек — Йохан Богесен. Он признавался, что одно время возлагал надежды на большевизм, видел в нем здравый смысл и верил, что с его помощью сможет улучшить свое существование. Но когда столкнешься поближе с такими людьми, как Арнальдур Бьернссон, и узнаешь их, то поневоле изменишь свое мнение. Он заявил, что большевики только и знают, что болтать, и попадись теперь ему под руку Арнальдур Бьернссон, он, не задумываясь, расправится с ним.

— Вы думаете, он оставил моих детей в покое? — спрашивал он.

Вскоре после этого в «Вечерней газете» на Юге появилось следующее сообщение:

«Внимание! Появившееся в газетах заявление о том, что протез, полученный мною прошлой зимой из Германии, был якобы откручен по политическим соображениям, не соответствует действительности. Просто возникло небольшое недоразумение по поводу того, кто должен оплатить этот протез. Сейчас это недоразумение полностью улажено. Вышеуказанный протез вызвался оплатить не кто иной, как Йохан Богесен. За это, как и за многие другие его благодеяния, в том числе и за его помощь, оказанную прошлой зимой мне и моей семье, когда умерла моя любимая жена, оставив мне десять душ несовершеннолетних детей, я приношу ему благодарность. Я молю всемогущего господа бога вознаградить его по заслугам, как я уже однажды просил в газете. А то, что я одно время был неверующим, не имеет никакого отношения к делу.

Крук, Бейнтейн Йоунссон».

В местечко прибыл норвежский пароход, чтобы забрать рыбу. Это было в сентябре.

Несмотря на все треволнения, виды на торговлю казались не такими уж плохими. Испания обеспечила благоприятный рынок; именно на это и возлагались надежды в трудные дни. В это утро настроение у всех было приподнятое, все давным-давно и говорить перестали о неудавшейся агитации Арнальдура Бьернссона, революционный угар выветрился, и большинство сходилось на том, что основой жизни является фирма Йохана Богесена. Вновь все уверовали в Йохана Богесена, в его безграничную доброту, ради которой прощаются человеку все его грехи.

Но как только кончилась погрузка судна, к пристани причалила неизвестная моторная лодка; из нее на берег высадились двадцать парней в исландских свитерах и комбинезонах, с сигаретами в зубах. Среди них был Арнальдур Бьернссон в своем старом, поношенном плаще и потрепанной кепке, сдвинутой на затылок. Между пальцами он мял сигарету. С ловкостью кошки он спрыгнул на берег, за ним последовали остальные. Он спросил, кто руководит работой на промысле. Салка Валка ответила, что работой руководит она. Он бесстрастным, официальным взглядом окинул ее крепкую фигуру — она стояла на пристани в сапогах среди груды рыбы.