Эптон Синклер - Зубы Дракона

Этим приёмам и средствам в достижении намеченной цели он учил своих последователей более чем десять лет. Они должны были стать группой головорезов, которая не остановится ни перед чем, чтобы добиться своего. Ничто на земле или на небе для них не было священным, кроме их дела национал-социализма. Ничто не могло быть неправильным, если оно служило их делу, и ничто не могло быть правильным, если задерживало его хоть на один час. Индивидуально и коллективно они должны стать самыми энергичными и способными преступниками, а также наиболее бесстыдными и стойкими лжецами. Они должны уметь говорить с наиболее мягким и невинным выражением, а если были пойманы, то не должны ничего признавать, но обращать обвинение на другого парня. Тот был лжецом, тот был мошенником, только тот был способен на любые проступки. Адольф Гитлер никогда не признался никому и ни в чём. Он никогда не лгал в своей жизни, он никогда не совершал неправомерных действий. Он был освящённым воплощением, которое жило и было готово умереть за торжество национал-социализма и освобождение немецкого народа.

За десять лет он организовал две частных армии из молодых людей, несколько сотен тысяч фанатиков, проникнутых тем же духом: Штурм абтайлюнг, СА или штурмовые отряды, и Шютц Шта-фель, СС или охранные отряды. Это были люди, которые должны были выполнить его волю. Они станут действовать, пока он ел, отдыхал, спал, даже когда рассказывал всему миру, что он не хотел, чтобы они делали то, что они сделали. Даже если он будет говорить им остановиться, они будут шагать прямо вперед, чтобы раздавить последнего врага национал-социализма внутри Фатерланда, и очистить улицы для коричневых батальонов — обещание, данного Horst Wessel Lied, которую Гитлер научил их петь.

В мире наблюдались внушающие ужас события. И даже физическая безопасность от них не успокаивала чувствительных людей. Ганси и Бесс не могли ни есть, ни спать, Они не могли думать ни о чем, кроме дома и о том, что происходит с их друзьями и коллегами. Штурмовики приходили, когда им вздумается, и делали то, что им заблагорассудится. Полиции было приказано сотрудничать с ними. Они приходили к людям ночью и забирали их, а потом о них ничего не было слышно. Но постепенно, через секретные каналы, слово за словом стала просачиваться информация об ужасных событиях в подвалах штаб-квартиры нацистской партии на Хеде-маннштрассе, в Колумбус-Хаузе и в здании старой военной тюрьмы на генерал-Папен-штрассе.

Папа присылал коротенькие записки, тщательно редактируемые, в них говорилось: «О нас не беспокойтесь, у нас есть друзья». Но Ганси и Бесс знали сотни людей, о которых стоило беспокоиться. Они читали все газеты, какие могли получить, и пытались анализировать разные публикации по каждому событию и догадываться о судьбе своей «единой партии». Они писали тревожные письма, а потом волновались, потому что ответов не было. Что случилось с тем или иным лидером? Конечно, кто-то должен убежать. Чтобы добраться из Берлина в Париж, требовалось немного времени.

Очень трудно заниматься музыкой в таких условиях. Им пришлось вспомнить историческую фразу: когда безумцы выходят на свободу у себя на родине, гибнет великая цивилизация. Но молодая пара дала обязательства и должна была их выполнять. Они должны были позволить Ланни и Ирме довести себя до Жуана. Там переодеться должным образом, ехать на виллу к Эмили и исполнить не слишком скорбную программу. На бис Ганси сыграл одну из своих любимых вещей, еврейскую молитву Ахрона. Композитор вложил в эту вещь две тысячи лет плача и стенаний. Исполнение было замечательным, и светская аудитория была глубоко тронута. Слезы текли по щекам Ганси, и он хотел сказать: «Это мой народ плачет сейчас в Германии».

Но нет, он не мог ничего сказать, правила хорошего тона не позволяли этого. Искусство должно оставаться внутри своей башне из слоновой кости, и не спускаться в мрачную равнину, где в темноте сражаются невежественные армии. Элегантно одетые дамы с чувствительной душой наслаждались скорбными звуками скрипки, но не будут плакать над евреями, которых избивали руками и ногами в подземных казематах старинных замков и тюрем с другой стороны восточной границы.

Ганси и Бесс не вернулись в Германию. Папа и мама запретили им приезжать, а Ланни запретил им уехать. Робби Бэдд прислал телеграмму, запрещающую Бесс вернуться в Германию. Но самым главным был запрет Адольфа Гитлера для них обоих. Он объявил его заключением в тюрьму всех видных коммунистов и объявлением, что они больше не смогут оказывать никакого влияния и достигнуть какой-либо цели в Германии. Политика Schrecklichkeit 135, ставшая известной во время мировой войны, не работала для внешнего мира, но, безусловно, была применима внутри Фатерлан-да.