Эптон Синклер - Зубы Дракона

Он был прав, и сказал отцу, что все прошло хорошо. Йоханнес не стал спрашивать о частностях, вместо этого ошеломил вестью. — «Горит Рейхстаг».

«Herrgottl» — воскликнул сын, повернулся и повторил слова отца для других.

— Нацисты говорят, что подожгли коммунисты.

— Но, папа, это безумие!

— Я не могу обсуждать это. Найдешь новости в газетах, и строй свои собственные догадки. Здание горело в течение нескольких часов, и они говорят, что там были замечены люди, бежавшие с факелами.

«Это заговор!» — воскликнул Ганси.

— Я ничего не могу сказать, но я рад, что вас здесь нет, нужно оставаться там, где вы сейчас находитесь. Это ужасно…

Так Ганси долго не ложился спать. Они сидели и разговаривали, и Ланни, у которого были друзья в газете Le Populaire, позвонил в редакцию, чтобы получить дополнительные сведения. Считалось, что большое здание существенно выгорело, и правительство заявило, что оно было намеренно подожжено эмиссарами Красного Интернационала.

Все четверо молодых людей были знакомы с этим продуманным образцом архитектурного стиля Бисмарка и могли себе представить место происшествия и там, и в других местах в городе. «Это провокация», — заявила Бесс: «Коммунисты не террористы». Ланни согласился с ней, а Ирма держала при себе то, что она думала. Это было естественно, что каждый коммунист называл это заговором, а каждый нацист будет уверен в обратном.

«На самом деле, это слишком очевидно!» — утверждал, Ганси. — «Выборы прошли шесть дней назад, и эти негодяи примут все меры для дискредитации нас!»

«Рабочие не дадут обмануть себя!» — настаивала Бесс. — «Наша партия едина».

Ланни подумал: «старая запись фонографа!» Но он сказал: «Это ужас, как говорит папа. Они сегодня ночью захватят все коммунистические штаб-квартиры по всей Германии. Радуйтесь, что у вас есть хорошее алиби».

Но ни один из музыкантов не улыбнулся этой идее. В своих душах они чувствовали удары, которые получали их товарищи по партии.

То, что произошло в здании Рейхстага в ту ночь 27 февраля, станет предметом споров внутри и за пределами Германии на долгие годы. Но не может быть никаких сомнений в том, что происходило в другом месте. В то время как, четверо молодых людей беседовали в Париже, лидер берлинских штурмовиков, граф Хельдорф, отдавал приказы на арест видных коммунистов и социалистов.

Список жертв был подготовлен заранее с ордерами на арест, каждый с фотографией жертвы. Граф знал, что марксисты были преступники. А Геринг заявил, что сумасшедший голландец, который был схвачен в здании со спичками и другими средствами поджигания, имел при себе коммунистический партбилет. Заявление оказалось неправдой, но оно сработало в нужный момент.

На следующий день Гитлер убедил Гинденбурга подписать указ «об охране государства от коммунистической угрозы», и после чего нацистам путь был открыт. Тюрьмы были переполнены подозреваемыми. В спешке началось создание концентрационных лагерей. Прусское правительство, которое возглавлял Геринг, выступил с заявлением о документах, найденных при обыске в доме Карла Либкнехта за три дня до пожара. Коммунисты были в заговоре с целью сжечь общественные здания по всей Германии, начать гражданскую войну и революцию по российской модели. Планировалось начать грабежи и террористические акты сразу после пожара. Они должны быть направлены против лиц и имущества. Было обещана публикация этих документов, но никто никогда их не увидел, и эта история была забыта, как только она достигла своей цели, оправдания упразднения гражданских свобод во всем, что было Германской республикой.

Когда свидетельства стали просачиваться в газеты Англии и Франции, молодые красные и розовые много часов ломали головы над одним из грандиозных «подлогов» истории. Кто задумал это? И кто это выполнил? Для ответа на первый вопрос лучше всего подходил немецкий летчик мировой войны, который бежал в Швецию, где стал наркоманом и был помещен в психопатическое учреждение. Герман Геринг был человек глыба, нелепо тщеславный, с любовью к ярким образцам форменной одежды, которые делали его мишенью берлинских остряков. Он был также человеком огромной энергии, жестокий и беспринципный, совершенный тип пиратов, которые грабили границы Германской империи в средние века. Он надавал себе титулов и установил свои огромные белые мраморные статуи на Siegesallee, известной берлинским острякам, как «кладбище искусства».