Саймон Терни - Калигула

– Тебе, Виниций, разве не приходило в голову, что эти самые семейства и привели Рим к нынешнему состоянию? Вот ты винишь во всем Калигулу, а не сенат ли виноват в своих бедах? Вспомни, каким великодушным был мой брат, начиная свое правление. Он старался угодить сенаторам, а те в ответ вонзили меч ему в спину.

– Может, они понимали, к чему все идет. С тех пор были и другие попытки. Ливилла, сословие сенаторов в отчаянном положении! Месяц назад раскрыли очередной заговор. Еще пять сенаторов простились с жизнью. Погиб поэт Каний! Поэт, о всемогущий Юпитер! Всего лишь за насмешливый куплет! А на прошлой неделе предотвратили еще заговор, поменьше. В ходе расследования всплыло имя Аниция Цериала, и преторианцы немедленно поехали за ним и другими подозреваемыми к нему на пир. Прямо в атриуме они казнили троих его гостей, весьма жестоко. Как я понял, крови пролилось столько, что она скрыла мозаику на полу. Как ты не понимаешь, наш мир рушится у нас на глазах!

– Ваш мир, – с горечью в голосе поправила я мужа. – Мой мир – это четыре стены и столько моря, что можно утонуть в нем миллион раз.

– Ты помнишь Прокула? – вдруг спросил меня Виниций.

О боги, да я свое имя не всегда помнила!

– Прокул, – настаивал муж, – у которого был дом на Эсквилине. Император заставил его продать дом, чтобы устроить там шикарную конюшню для своего коня, будь он проклят!

А, да. Длинный нос, редкие волосы, дорогие одеяния. У человека, не у лошади. У Инцитата с растительностью все было в порядке.

– Однажды на Форуме Прокул поклонился твоему брату. Калигула нахмурился и спросил, зачем человек, столь сильно ненавидящий его, вдруг решил ему поклониться. И знаешь, что произошло? Другие сенаторы разорвали Прокула на куски. Убили его прямо на Форуме, просто потому, что несчастный ненавидел Калигулу, а они надеялись заработать себе немного императорской милости за его убийство. Они буквально разорвали его. И с Римом происходит то же самое. Его рвут на куски. Думаю, твой брат остановится только после того, как сенат уйдет в прошлое и все сенаторское сословие будет уничтожено. Причем уничтожено своими собственными руками. Потому что Калигула сам этого не делает, понимаешь? Он не убивает. С точки зрения простого народа, аристократы передрались между собой, а император остается на вершине популярности.

– То есть ты обвиняешь Гая в том, что происходит, и при этом говоришь, что аристократы сами убивают друг друга, а мой брат не орудует мечом. Ты противоречишь сам себе! Хотя со мной это тоже часто случается в последнее время…

– Он не орудует мечом, ведь в этом нет нужды! В чем-то Гай стал очень похож на Агриппину. Так же интригует и манипулирует людьми. Одно слово, сказанное в нужном месте в нужный час, может спровоцировать кровавую резню, а он останется в стороне и с чистыми руками. Тем временем Каллист сумел провести закон о том, что даже рабы могут давать показания без пыток. Ты понимаешь, к чему это приведет? Каждый второй раб в Риме затаил на своего хозяина обиду. Высшие сословия снова будут уничтожены, но теперь по обвинениям рабов. Слышишь, Ливилла, рабов!

– Ты ждешь от меня сочувствия? – Я не сдержала раздражения. – Меня это не касается! Меня выслали из Рима доживать свои дни на скале посреди воды и тем самым освободили от всякой ответственности перед обществом.

– Ты еще не знаешь, что рабы обвинили твоего дядю Клавдия. Он-то ушлый малый, добился, чтобы суд его оправдал, зато стал открыто говорить о дурном правлении императора. И что же делает Гай? Смещает Клавдия на самое последнее по значимости место в сенате. Конечно, сенат сейчас такой малочисленный, что скоро последний станет первым, и большой беды для вашего дяди в этом нет. Того и гляди, он вообще один будет заседать в сенате. Но теперь он злится и ожесточенно строит козни, а вместе с ним другие сенаторы.

– Ну, значит, раскроют еще один заговор, и тогда, может, придет конец нашему дорогому дядюшке. Ты же знаешь, как мало меня волнует судьба этого злобного, гадкого старика. Пора бы ему сойти со сцены.

Тут уже вспыхнул Виниций:

– Я прекрасно понимаю, что за человек этот Клавдий! Я видел, как твой дядя разливает свой яд среди высших сословий, но так, чтобы нельзя было предъявить ему прямых обвинений. Я знаю, сколько в нем ненависти к Гаю. Но меньше всего мне хотелось бы убедиться в его правоте. Калигула должен остановиться, пока не разрушены последние механизмы управления. Вопрос стоит так: или он, или Рим. И я уже не знаю, как еще ему это объяснить. Ты знаешь, что он сделал? Приказал наиболее сервильным из выживших сенаторов перебраться вместе с семьями в дома на Палатине, прямо к самому дворцу.