Саймон Терни - Калигула

Вилла оказалась весьма просторной, но тюрьма есть тюрьма, как бы ни золотили решетку. Я изучала дом и сад, пока не обошла каждый уголок по несколько раз. Ко мне приставили двух рабов, Хориона и Анния, которые готовили – почти исключительно рыбу, выловленную из моря рядом с виллой, – и убирали. В деревне на другом конце острова жили несколько бывших солдат, и их наняли присматривать за мной. Каждый день они должны были наведываться на виллу и проверять, на месте ли я, жива ли еще и – самое главное – одна ли.

В первые дни на острове я подолгу сидела у окна, смотрела на море и наблюдала за птицами. Ни разу мимо не проплыло ни одно судно или хотя бы рыбацкая лодка. На четвертый день я разглядела на горизонте туманную полоску и поняла, что вижу сушу. Когда меня пришел проверить стражник, я спросила, не материк ли это, и он сказал, что нет, это Понтия. Тюрьма моей лживой сестры! Я тут же захлопнула ставни. У меня не было ни малейшего желания ни смотреть на этот остров, ни вспоминать о его обитательнице.

Три месяца я уныло бродила по вилле и за все это время видела всего восемь человек: двух рабов и шестерых наемников. И никто из них не проявлял ко мне доброжелательности или хотя бы интереса. Да, мое заточение здесь обеспечивает стражникам какое-никакое жалованье, но на крохотной Пандатарии они застряли только из-за меня, и их горькие взгляды не давали об этом забыть. Кошмары, ставшие уже такими привычными, что я считала их естественной частью ночного сна, после моего переезда на остров ненадолго прекратились. Их сменили странные несвязные видения. Но уже спустя неделю кошмары вернулись, и я снова проводила ночи с мечами, кровью и криками, просыпалась в поту и без сил. Тем не менее я почти обрадовалась им после тех непонятных видений. Они как будто говорили мне, что события в реальном мире никогда не сравнятся с моим воображением.

Ослепительные, выжигающие глаз сполохи красного и белого постепенно сливаются в багровый купол. Словно клинки, его пронзают сияющие лучи римского солнца. Мир под этим куполом отвратительно алый, и солнечный свет колет и рубит его своими острыми мечами.

Издалека все еще слышен рев толпы.

Я шагаю медленно, спокойно.

На меня нисходит странная апатия, чувствую себя утлой лодкой на бурных волнах моря отчаяния, которое всегда со мной, темное и бескрайнее, грозящее поглотить. Однако неожиданно все меняется. В бесстрастный покой моего ума врываются новые эмоции… неистовые, пугающие.

Внезапный страх. Шок. Даже ужас. Этого не может быть!

Моя рука взмывает, чтобы отвести невидимую угрозу. Нет! Вокруг только самые близкие. Это невозможно. Подобные угрозы исходят от врагов, не от друзей.

Блеск металла. В меня летит голубая норикская сталь, подсвеченная вездесущим ядовитым багрянцем. Я отшатываюсь, и лезвие, которое искало мое горло, утыкается в кость.

Агония. Всплески боли и паники. В это невозможно поверить… Я в ужасе!

Появляется кровь. Передо мной – моя рука, нелепо черная посреди красноты смыкающегося мира. О, сколько крови! Я пытаюсь что-нибудь сделать, но мне не дают. Меня держат.

Помощи ждать неоткуда, меня хотят уничтожить самые близкие. Почему? В чем моя вина?

Я кричу, но мой крик не вылетает наружу, вязкий багряный купол ловит его и швыряет обратно. Где-то далеко все еще ликуют мириады голосов, никто не знает, что я в беде.

Три месяца показались вечностью. Никогда еще я не испытывала такой зубодробительной скуки. Мне все труднее было следить за течением времени, я стала путать даты. Одиночество творит ужасные вещи с мозгом, а мои умственные способности и без того слабели, начиная с первого приступа кошмарных снов в Ара-Убиоруме…

В ожидании визита мужа я день за днем или сидела у окна, или работала в саду своей виллы-тюрьмы. Поскольку никакого другого занятия не смогла себе придумать, то решила привести в порядок сад, хотя к садоводству у меня никогда не было склонности. Некоторым достаточно пройтись среди клумб, и те тут же покрываются цветами. Про таких говорят: у них «зеленые пальцы». У меня, значит, «серые пальцы»: цветы гибнут, когда я их поливаю, и посаженные мной растения обычно не всходят. С другой стороны, раньше мне, как римской матроне, ни к чему были садоводческие знания, помимо сведений о том, какие растения лучше подойдут для украшения атриума.

Так или иначе, но постепенно, путем проб и ошибок, я кое-чему училась. Сначала, при помощи недовольного Хориона, поймала двух коз, которые бродили возле виллы. Не знаю, чьи это были животные, но мы их привязали в нашем саду, и они быстро выщипали лужайки до вполне удовлетворительного состояния. Я считала, что уборка навоза за козами была невысокой платой за опрятные газоны.