Ганс Эйнсле - Я, Минос, царь Крита

Сарра подняла на меня глаза, потом снова устремила свой взор вдаль.

— Покидая Египет, мы захватили с собой весь мелкий и крупный скот. Когда мы расположились в Этаме на краю пустыни, с отцом случилось то, о чём я тебе уже рассказывала. Мы оказались в плену и сделались рабами.

— Пойдём, — сказал я и проводил её в свою приёмную, приказав, чтобы нас оставили одних.

Церемониал требовал, чтобы я шёл первым, однако меня подмывало посмотреть, как выглядит эта иудейская рабыня сзади. Поднимаясь впереди меня по лестнице, она немного приподняла одежду, и я увидел её красивые ноги.

— Садись! — предложил я, указывая ей на кресло.

Однако Сарра осталась стоять, прислонившись спиной к стене. Рот её был полуоткрыт, руки висели как плети.

Я приблизился к ней и попытался обнять, но она отстранилась и воскликнула:

— Нет, нет! — Казалось, будто ей не хватает воздуха.

— Ты не хочешь присесть? — удивился я.

— Нет, оставь меня в покое. Я не выношу мужчин, которые считают, что рабыня для них всего лишь игрушка.

— Я — Минос, — сказал я серьёзно. — Моему отцу, царю, принадлежит вся страна, ему принадлежат все дома и все поля, все реки и горы. Ему принадлежит даже твоя одежда, твой рот и... твоё лоно. Я мог бы приказать высечь тебя плетьми, я мог бы убить тебя, и никто не осудил бы меня за это, — сказал я, потеряв терпение.

— Изволь, если у тебя такой характер. Пусть меня подвергнут пыткам. Сила против силы.

Мною овладело странное волнение. Может быть, причина была в том, что рабыня противилась? Я задумался. Я знал только то, что никто не смеет нарушить мой приказ. Если бы кто и осмелился на подобный шаг, то был бы убит за неповиновение. Может быть, мне недостаёт опыта общения с женщинами, хотя я был женат и держал в своём гареме, помимо Айзы и Гелике, других наложниц?

— Разденься, ты очень красива, — сказал я почти умоляющим тоном, — мне хочется посмотреть на тебя.

— Нет.

— Иди сюда, мы будем спать вместе. — Она по-прежнему смотрела на меня отчуждённо. Я не выдержал: — Приказываю тебе лечь рядом со мной!

— И всё-таки я не разденусь, таково моё условие, — ответила она тихо. Голос у неё при этом дрожал.

Я закрыл драпировки, и в комнате воцарился полумрак. Когда я подошёл к кушетке, на которой каждый день отдыхал часок в полдень, Сарра легла рядом, придерживая обеими руками подол своего одеяния.

Я перестал понимать и самого себя и женщин, потому что иудейка без малейшего сопротивления позволила обнажить своё тело до самых бёдер, явив прелестные груди, но не позволила мне раздеть её полностью.

После первых же поцелуев она сделалась податливой и позволила мне ласкать всё её тело.

Сарра ответила мне страстным желанием, она стала носком в моих руках, но так и не разрешила полностью раздеть себя.

Когда на следующий день я взял её к себе во дворец, она обрадовалась. Для меня долгое время оставалось загадкой, почему все добивались моей благосклонности, а она не делала этого, ведя себя так, словно я был ей безразличен как мужчина. Если же я просил её разделить со мной ложе, она быстро воспламенялась и зажигала меня своей любовью.

Как-то после полудня она стояла передо мной в лучах солнца, по собственной инициативе спустив с себя одежду до бёдер.

— Неужели я в самом деле жёлтая... я хочу сказать, — запнулась она, подыскивая подходящие слова, — неужели у меня и впрямь кожа жёлтого цвета?

— Кто это тебе сказал? — изумился я.

— Истинные египтяне гордятся медным оттенком своей кожи и презирают чернокожих эфиопов и белых жителей стран, расположенных к северу от Крита. Нам они внушают, что якобы у нас желтоватая кожа...

— У тебя кожа белее алебастра. Я не вижу даже намёка на желтизну, — заверил я.

— Удивительно: медный оттенок кожи позволяет египтянам отличать свой народ от чужеземцев. Этот оттенок больше крепит единство нации, чем религия, которую можно принять, или язык, который можно изучить.

Спустя некоторое время она задумчиво произнесла:

— Когда Ягве явил чудеса, мне было шесть лет от роду...

— Мне тоже было шесть лет, когда разразилось землетрясение и с небес стал падать огонь.

— Выходит, нам обоим по тридцать лет, — испуганно заметила она.

— Почему это огорчает тебя?

— Потому что я слишком стара для тебя. Ты царевич, поэтому всегда можешь получить самых красивых девушек от пятнадцати до двадцати лет. А я уже не слишком молода.

— Так знай же, что в моём гареме ты самая прекрасная! — успокоил я Сарру.