Иван Ботвинник - Скиф

Солдат на ходу зачерпнул горсть фиников из корзины девочки и вдруг остановился.

— Дай напиться! — крикнул он идущей за ним женщине. Сирийка сняла с головы искусно переплетенную цветными соломинками тыкву, изогнулась и на вытянутых дрожащих руках торопливо поднесла ее солдату. Римлянин напился, одобрительно проурчал что-то и смочил себе грудь и голову, В тыкве еще оставалось больше половины воды. Римлянин подумал и вылил ее на себя. Отряхиваясь от свежего душа, отшвырнул тыкву — она тут же разлетелась на куски — и, даже не кинув взгляда на заплакавшую женщину, пошел дальше.

Филипп глубоко вздохнул.

Расплачиваясь, он положил на ладонь погонщика монету с профилем Аридема. Погонщик широко раскрытыми глазами поглядел сперва на монету, потом на давшего ее.

— Ты пел о нем?

— Господин, песнь еще не вся. Царя не распяли, — погонщик понизил голос. — Разве героев распинают? Распяли темного и немощного, как я. А он жив. Придет еще!

— Обязательно придет, — серьезно подтвердил Филипп. — Не он, так другой.

Погонщик упрямо качнул головой:

— Нет, он придет. Сам!

В Пергаме (теперь — римской провинции Азии), в том месте, где некогда высилась Троя, к столбу с римским орлом прибита мраморная доска. На ней прямоугольными латинскими буквами начертано:

Полцентурии легионеров охраняло стихи консула Фламинина. С каждого проходящего мимо взимали три обола во славу Гектора, предка римских героев. Неимущих возвращали назад. Обойти доску нечего было и думать. Она была прибита на дороге к пристани — жизненном пути каждого пергамца. Люди шли мимо с опущенными головами, торопливо бросали три позорные монетки и быстро удалялись.

Филипп с интересом прочел поучительную надпись. Он бросил римлянину серебряный динар.

— Не полагается, плати три обола, — возразил солдат.

— Возьми себе, храбрый воин, мелочи нет. Я враг эллинов в ненавижу их, как и ты…

— А чего мне их ненавидеть? Я служу! — буркнул легионер.

Филипп усмехнулся. Везде, где он прошел по римским следам, он встречал страх и ненависть. А легионер даже не ненавидел тех, кого душил. Он служил тупо и добросовестно.

На пристани первой встретила его Аглая. Филипп хотел обнять ее, но она стыдливо отстранилась.

— Я замужем. Леандр!

Высокий гибкий юноша выступил из-за ее спины вперед в приветствовал своего счастливого предшественника.

— Он пленил мое сердце, исполняя роль Антигоны, дочери слепого Эдипа, — представила его Аглая.

Леандр скромно потупился.

— Народ находит, что роль Елены я исполняю лучше, но Аглая…

— Твой талант оценят боги! — горячо возразила гетера и повернулась к Филиппу. — Но и ты должен помочь нам…

— Я чужд Мельпомене, — Филипп шутливо обнял ее, — поэтому ты меня и не дождалась?

— У меня одна голова на плечах, — с тем же испугом отшатнулась Аглая. — Разве я смею соперничать с нею?!

— Весь город, кроме Митридата, знает, что ты удостоен милости богини, — вмешался Леандр.

— Хватит! — оборвал их Филипп. — Весь город знает, а я не знаю! Просите, чего вам надо, но ее не вспоминайте.

— Народ не умеет чтить Мельпомену, — горестно вздохнула Аглая, — на высокую трагедию палкой никого не загонишь.

— И ты думаешь, я властен заставить народ чтить Мельпомену? — улыбнулся Филипп.

— В твоей власти, господин, — вкрадчиво произнес Леандр, — ссудить нас деньгами, а я подберу труппу.

— Вот это уже дело! Мой кошелек к твоим услугам, — Филипп повернулся и снова обнял Аглаю.

Леандр дернул его за одежду и указал глазами на закутанного в серый плащ незнакомца. Аглая, обомлев, схватила мужа за руку.

— Это она! Я погибла!

— Мы были втроем, — успокоил ее Леандр, — но тебе не следует видеться с ее возлюбленным…

Митридат остался доволен своим лазутчиком. В Сирии народ поет об Аридеме. В Пергаме доска с неумным бахвальством сыплет соль на еще не зажившие раны побежденных.

В Вифинии все крестьяне обращены в рабство. Ненависть к Риму не угасает. С дыханием войны пламя вспыхнет повсеместно. Римляне прочно укрепились в прибрежной полосе, однако на море действует Олимпий. Он держит все морские дороги в своих руках. Отрезанные от Италии, легионы Рима не сумеют оказать стойкого сопротивления. Народ всюду жаждет свободы. Все предвещает победу…