Иван Ботвинник - Скиф

Дома Филиппа ждали отрадные новости. Каллист был изгнан, и Тамор жила одна. Ее благосклонности добивались черноглазый князь Лазики и гостивший у Митридата вождь дунайских даков. Дак был статен, белокур, длинноус и голубоглаз. Лаз — женственно гибкий, влюбленный, вкрадчивый, дак — суровый, застенчивый, — Тамор не знала, кого предпочесть.

Филипп сидел подле матери и слушал ее болтовню. Она похорошела. Морщинки при свете лампионов совсем не заметны, глаза стали теплыми, сияющими.

— Я счастлива. Царица была так добра ко мне. Это она услала Каллиста к армянской границе. Пусть охраняет Понт в диких горах! — Тамор засмеялась и расцеловала сына. — Какой же ты стал красавчик, весь в меня!

— Вифинский моллюск околел! Эта развратная улитка простилась с солнцем. Каково?! — Митридат разъяренно метался перед Филиппом. — Я позвал тебя порадоваться мудрому решению твоего друга. Он из любви к гостившему у него Цезарю завещал трон и страну народу римскому. Подох! Подох и завещал Вифинию Риму!!! — Старый понтийский владыка в бешенстве выхватил меч и начал рубить ковры. Гипсикратия в ужасе забилась в угол.

— Прихоть Никомеда — не воля богов и народа Вифинии. Государь, надо сохранить спокойствие, — Филипп склонил голову. — Я жду твоих повелений.

Митридат перевел дыхание. Отбросил меч.

— Гипсикратия, воды!

Гипсикратия торопливо принесла чашу со льдом. Митридат смочил виски.

— Ты поедешь в Рим. Проникнешь в самое волчье логово. Выведаешь их замыслы и тайные планы. — Он отхлебнул ледяной воды и, казалось, совсем успокоился.

— Говорят, ты хорошо знаешь мифологию? — спросил он через минуту. — Тогда скажи: за что Зевс, царь богов, казнил Иксиона?

Филипп вспыхнул:

— Государь! Я плохо знаю мифологию, но, кажется, за то, что Иксион обладал сердцем Геры, супруги Зевса.

— Его казнили вовсе не за то, что он обладал Герой, — насмешливо перебил Митридат, — а за то, что он хвастал тем, о чем полагалось молчать.

— Государь…

— Гипсикратия! — Митридат взглянул на царицу. — Покажи мне твой новый панцирь.

Гипсикратия вышла. Митридат еще несколько минут наслаждался смятением Филиппа.

— Меня еще боги не лишили разума, чтоб ревновать к тебе, — равнодушно проговорил он. — Юная тигрица всегда предпочтет тигра, хотя бы старого, молодому лисенку.

— Госпожа так любит тебя!

Митридат зевнул.

— У меня триста две наложницы и четыре супруги кроме нее. Она славная девочка, но слишком уж пресная. — Он засмеялся: — «Бесхитростна любовь на ложе законном». Тамор была занятней, куда занятней!

Гипсикратия вошла в плотной серебряной кольчуге. Легкая, гибкая, подстриженная, как мальчик, она застенчиво улыбалась, опираясь на копье. Филипп хмуро посмотрел на подругу царя. «Юная тигрица», — подумал он. Ему почему-то было жаль ее.

Остию — порт при впадении Тибра в Тирренское море — издавна называют морскими воротами Рима. К молу Остии причаливают морские суда из Финикии, Утики, Пергама, Вифинии, Тавриды и Эллады. В Остию везут лен и хлеб Египта, тонкорунную шерсть и сурьму Иберии, руду далеких Балеар, золото Карфагена, алмазы и изумруды Эритреи, росный ладан Счастливой Аравии, сапфиры Тарпаны [28] Тарпана — Цейлон. , неведомые на Западе ткани земли серов [29] Серы — китайцы. , златозоревые и пурпурные покрывала Бактрианы, жеребят из Парфии, железо Кавказа, ковры Армении и Персиды, амфоры с оливками из Родоса и Скироса, вина и мастику Хиоса, бесценные вазы Коринфа, рабынь и рукописи Эллады, меха и рабов из Скифии.

В широкой бухте день и ночь снуют остроносые, как хищные рыбы, военные либурны. Властные римские квесторы всходят на прибывающие суда и назначают на товары цены. Продающим народу римскому дороже означенной цены рубят головы. Но между собой варвары могут договариваться, как им угодно: в их сделки Рим не вмешивается. Здесь можно было узнать, каков урожай пшеницы в Тавриде, полноводен ли разлив Нила у Мемфиса, сурова ли зима в Британии, воюют ли между собой галлы и германцы, — купцы со всех сторон мира спешили в Остию и везли с собой разные вести…

Порт и городок гудели разноплеменным говором. В остериях не смолкали вакхические вопли и нестройное пение хмельных мореходов.

Лазутчику Митридата пришлось потратить немало усилий, чтобы отыскать приличный кров. Остерия, где он остановился, была вдали от больших дорог и портового шума.