Иван Ботвинник - Скиф

— Страна обескровлена. Вступим в войну — перебьют последних, как куропаток осенью. — Тигран покачал головой. — Надо выждать…

— Чего же ты будешь выжидать? — Митридат презрительно скривил губы. — За это время римляне завоюют всю Армению! Они уже разорили твои города, отняли у тебя Кордуену, Адиабену, Каппадокию, и неизвестно, что еще отнимут…

— Кто знает… — Тигран тяжело вздохнул. Он был измучен колкими вопросами собеседника. Старый понтиец не принимал дипломатических отговорок, не хотел понимать общепринятой меж владыками вежливости, он могуществен, неутомим, преследует одну цель. Как выпроводить этого дикого вепря, не нарушив законов царского гостеприимства? Ведь в случае благоприятного исхода войны Митридат станет владыкой Вселенной. Тигран осторожно спросил:

— Позволь, отец… кто же входит в возглавляемый тобой союз? — Он решил, что отныне сам будет задавать вопросы.

— Фраат Парфянский, ты, — ткнул в него Митридат, — Олимпий Киликийский, князья Аспургии, Колхиды и Лазики, Антиох Сириец, князь Албании, шейхи обеих Аравий, Счастливой и Бесплодной, — вот наш союз. При успехе к нам примкнут Египет и Иудея. Скифы, савроматы, даки и мизийцы помогут прикончить Рим.

Тигран устало облокотился на вышитые подушки.

— Уточним истину, отец: Фраат Третий, царь Парфии, не дал согласия идти на Рим первым. Он станет обороняться, если римляне вторгнутся в его страну. Скифы, савроматы, даки и мизийцы отказываются присоединиться к тебе. Что касается меня, то я ведь ни в чем не клялся.

— Клялся! Двадцать лет тому назад я отдал тебе в жены мою старшую дочь и взял с тебя клятву…

— Быть верным другом, — лениво возразил Тигран. — Я был верен, был и буду! И снова ринусь в бой и сокрушу Рим, прикажи лишь, равный доблестью Митре: солнцу летом снега не плавить, траве по осени не желтеть, барсу джейрана не трогать, прикажи это, и тогда мои воины с твоей помощью победят римские легионы, а пока…

Тигран обвел взглядом шатер, как бы приглашая златотканые своды и диковинные пушистые ковры в свидетели. Чего еще надо от него тестю? Он принял его с царскими почестями. Уже пятый день Митридат-Солнце гостит в Армении, и каждое его желание предупреждается. Их затянувшаяся беседа обставлена глубокой тайной. Этот сказочный чертог разбит в уединенной долине. Всего двое армянских воинов, чья верность испытана многолетней службой, и двое понтийцев — начальник дворцовой стражи и этер Митридата — охраняют их. Тигран прикинулся простаком и начал допытываться: неужели Митридат-Солнце так спешит в свою ставку, что не навестит любящую дочь и не порадуется на своих внуков, детей Тиграна и Кассандры? Их нежная голубка Шушико уже помолвлена с парфянским царевичем. Она бы подружилась с прекрасной подругой царя Понта. Они почти одних лет.

— Какое значение имеют годы? — с усмешкой прервал его Митридат. — Ты в сорок лет кряхтишь, а мне шестьдесят три, и я еще в полном вооружении, со щитом и копьем в руках вскакиваю на моего бербера — не хватаюсь за седло! Жалею, что мы ни о чем не договорились. Ты все толковал о своих прежних неудачах. Запомни, зять: я — молот, римские владения в Азии — наковальня, а ты между нами ложишься…

Гипсикратия и Филипп переглянулись. Митридат или выжмет из армянина согласие, или заставит отказаться открыто. Тогда Армения будет объявлена вражьей страной и народы гор ринутся на разграбление богатых земель Тиграна. «Щадить не будут!» — Гипсикратия жестко усмехнулась.

Митридат встал.

— Ты согласен?.. Я буду ждать твои войска.

Тигран устало прикрыл глаза и склонил голову.

Суровая, неплодородная армянская земля, будто прячась от холодов и бурь, лежала в котловине. В зимнем ясном небе сверкали горы. Двуглавый Арарат и женственно нежный контур Алагеза парили над снежной цепью. Давно-давно это было. Арарат и Алагез любили друг друга, но боги не дали согласия на их счастье. Окаменев, дева-великан и царь Армянских гор, закованные в ледяные кольчуги, укутанные в снеговые мантии, долгие века глядят друг на друга тоскующими взорами.

От заснеженных гор тянет холодом. Филипп, ежась, закутался в плащ. Устав от длительных переговоров, Митридат захотел совершить перед сном прогулку и позвал с собой Филиппа.

— Я не виню тебя, хоть горьки твои вести, — негромко произнес Митридат, — ты сказал правду о моем Махаре. — И, чуть помолчав, добавил: — Возможно, он одумается.

Филипп, спрятав лицо от холодного ветра, беззвучно шагал рядом. Воспоминания, как далекие миражи, проплывали перед его глазами.