Иван Ботвинник - Скиф

— Да я пошлю за нею, — предложил центурион.

— Нет-нет, — Гарм таинственно поднял палец. — Я подкрадусь потихоньку и посмотрю, как моя душенька ждет меня. Любить-то она любит, да, — он пьяно ухмыльнулся, — женскую любовь проверять надо. Стоит ли ей такое богатство дарить? Кораблик любой матроне поднести впору. Если пожелаешь, доблестный трибун, посети мою бирему.

— Я еще не трибун, — центурион польщенно осклабился, — я подписал тебе пропуск, чего же мне на твое корыто таскаться?

Гарм начал прощаться. Просил приготовить к завтрашнему дню две дюжины осликов. Он вернется с невестой и нагрузит свое добро.

Киликийца с почетом проводили до горной тропки и подробно растолковали, как добраться до деревушки Бориация. Центурион даже сунул в руку гостя нарисованный план пути.

— У меня девять братишек, — застенчиво шепнул юноша. — Мать — вдова. Отроду не едали пах-пах!

— Всего на осликах, даже на двух дюжинах, не увезти. Что останется — твое, сын Марса и Венеры! Приготовь только осликов, чтоб мне не задерживаться!

Гарм торопливо зашагал в гору. Он без труда отыскал одинокую хижину. Арна была одна. Марция и Фабиола ушли к Бориацию. Вождь самнитов был вдов, и родственницы забоялись о его доме. Выслушав киликийца, девушка тотчас же стала собираться в дорогу.

— Я буду послушной, — улыбнулась она — Ты спас меня от рабства, я полюбила тебя, в это поверят… — Уже накинув козий плащ и заткнув за пояс узкий самнитский нож, она вдруг вопросительно оглядела пирата. — А письма есть?

— Есть, — улыбнулся Гарм, подмигивая.

— Не мне! — Арна полоснула его сердитым взглядом. — Я приютила в горах жену твоего друга.

— Хорошо. — одобрил Гарм и тут же властно взял девушку за локоть. — Пошли! И помни теперь: твой промах — тебе и моим ласточкам смерть! О деле надо думать!

Римские таможенники помогли грузить корзины с плодами. Кто-то из солдат удивился их тяжести.

— Приходится класть куски железа. — Гарм разрыл слой лакомств и показал заржавленную железную пластину. — Вытягивает плесень, и плоды сохраняют вкус и аромат. Без этого пропадет товар!

Он бережно положил пластину на прежнее место.

— Кому что дано, — философски заметил центурион. — В торговле и ремесле азиаты всех обогнали. Египет превыше всех в науке. Эллада — в искусстве. А власть над всеми завещана Риму!

Гарм кивком выразил полное согласие с молодым центурионом.

К вечеру следующего дня ослики перевалили Апеннины. Люди Бориация в укромных пещерах схоронили бесценные дары киликийцев: легкие крепкие кольчуги, острые мечи, меткие копья.

— Пусть только Спартак пробьется к нам. Кавдинские горы снова услышат наш клич! — Бориаций обнял пирата. — Брат, мы ждем тебя в свободной Италии!

Гарм неожиданно прослезился.

— «Брат…» И это я услышал в волчьей стране? — Он шмыгнул носом. — Будь здоров, Бориаций!

Потом он часто оглядывался, спускаясь по горной крутой тропе, и чему-то улыбался, маленький, коренастый пират.

Узкий, с изгибающимися берегами, Боспор Киммерийский отделяет равнинную Азию от гористой Европы [35] В представлении античных авторов Боспор Киммерийский (ныне — Керченский пролив) был границей Европы и Азии. . На север — голубые Меотийские воды. На юг — беспредельная темная синева Понта Эвксинского, На стыке двух морей встает Пантикапей. Крутые невысокие горы теснят дома к самому берегу. На обрывистой вершине лепятся Акрополь, городская крепость, Стоя, храм Артемиды Таврической и царский дворец из хорошо вытесанного белого камня. Крепостной вал, усеянный остриями, отделяет дворцовый сад от остального Акрополя. Вокруг раскинулся город — виллы богачей, окруженные садами, бесчисленные купеческие лавки и склады. Вдоль взморья тянутся хибарки рыбачьего поселка.

Только что купленный дом Никия выходил на главную улицу. Пышные фронтоны, тяжеловесные кариатиды, корзины вычурных коринфских колонн, с плодами и листвой, кричали о внезапном богатстве. Поймав иронический взгляд Филиппа, Никий виновато улыбнулся:

— Мы простые люди, но я заплатил зодчему немалые деньги.

— Тебе нравится, твоя супруга и мать довольны — значит, это прекрасный дом.

— Ты все шутишь.

Мысль, что маленький скиф стал вельможей, никак не укладывалась в кудрявой голове Никия. Филипп жалел добряка брата за его недалекость. Был безупречно вежлив с обеими женщинами, ласков с детьми и щедр с рабами. В домашние дела не вникал.