Иван Ботвинник - Скиф

Филипп пришпорил коня и вскоре был далеко от гикающих всадников. Перед глазами мелькнула зеленовато-серая полоска Меотийских вод. Копыта коня утонули в розовом вереске. Он ехал не оглядываясь. На горизонте зазеленели плавные линии курганов. Сзади послышался топот копыт. Ракса, опередив его, вздыбила коня. Сдерживая дыхание, горячо заговорила:

— Останься! Что тебе, скифу, Митридат, Эллада или Рим? И для тех и для других ты презренный варвар. — Она положила руку на его плечо. — Разве тебе плохо у нас? Брось свои бредни, живи, как мы…

— Ракса, пойми: на римлян надо идти всем вместе. Митридат уже воюет. Ему очень тяжело. Разбив Митридата, волки пойдут на Скифию. Ты веришь мне?

Ракса вздрогнула, но тотчас же овладела собой.

— Я знаю, что ты хочешь сказать, но я никому в угоду не пролью кровь скифов. Запомни, брат мой! — Она хлестнула коня и ускакала прочь.

Ночью она сидела в кибитке старого Гиксия и плакала.

— Дедушка, он уезжает!

— Угу, — Гиксий качнул головой — он дремал.

— Его избрала Табити для меня, но чужие боги похитили сердце твоего внука. Опять я буду одна.

— У нас много хороших воинов. — Гиксий сплюнул и заложил за щеку душистую траву. — Не плачь.

— Он не любит меня, но, я украла от него искру жизни.

— Угу, это хорошо, — снова промычал Гиксий.

С Меотийских вод ползли густые туманы, низины обволокло плотной белесой мутью. Жалобно кричали большие зобастые птицы-бабы. Невидимые, они хлопали сильными крыльями и плескались где-то у самого берега.

Трое старейшин вручили послу царя Понта ответные грамоты и триста дорогих звериных шкурок. Царица занята. Она желает послу доброго пути и не смеет задерживать.

Неподалеку от царского шатра заезжий купец разложил товары: ножи, казаны, наконечники для стрел, копья, зеркала, ткани, бусы и пестрые ленты. Статный, белолицый, он щедро отмеривал скифским женщинам тонкое льняное полотно, соблазнял мягкими теплыми плащами иберийской шерсти.

— Берите, добрые люди, берите! — приговаривал он. — Последний раз приезжаю к вам! Почему? — Он деланно возмущался: — Ты, кажется, ослеп, добрый человек, и не видишь, что это римский товар? Торговать с Римом — значит изменить Митридату. За это головы рубят. Простись с египетскими льнами, красавица. Носи скифскую дерюгу, ведь тебе дорога свобода, а не наряды! Не спрашивай, милый юноша, крепкого клинка. Он из римской Иберии. Довольствуйся старым мечом. Им ты завоюешь для Митридата Вселенную.

Подъехав ближе, Филипп в статном белотелом купце узнал Бупала.

На этот раз Гарм брал на свои биремы лишь бывших гелиотов. Строго-настрого внушал: это плавание — не обычный вылет морских ласточек за кормом, а подвиг. Если им дорога память Аристоника Третьего, они окажутся достойными имени гелиотов, воинов Солнца Свободы. Гарм уверен в храбрости любой морской ласточки, но тут дело не в отваге, а в мужестве. Не диво для пирата битва, трудней удержаться от нападения на беззащитную добычу. Однако на этот раз морским ласточкам придется забыть свои привычки. Под видом купцов, везущих в Рим редкостные плоды, проникнут пираты в глубь Адриатики. В уединенной бухте выгрузят оружие для воинов Свободы. Разве морские ласточки не слыхали о Спартаке? Среди гладиаторов появился фракийский царевич, муж необыкновенной силы, разума и доблести. Он бежал с друзьями из Капуи. Рабы из латифундий, пленные варвары из каменоломен, гладиаторы из своих школ-тюрем стекаются к нему. Фракиец сокрушит державу квиритов, и на берегах Тибра воссияет царство Разума и Свободы. Отныне Италия — страна друзей, и грабить ее берега — преступление. Римские военные корабли — другое дело.

— Много возьмешь с легионера, — вздохнул кто-то.

— Сломанный меч да болячки от старых ран, — в тон отозвался другой.

Гарм блеснул глазами.

— Вы не морские ласточки, а навозные жуки! Не поедете!

— Им — о свободе, а они — о брюхе… Без них обойдемся! — поддержала ватага. — Если победят гладиаторы, сколько наших вернется из римского рабства!

— Освободим своих!

— Гарм, твои сестры тоже там где-то томятся?

— Сестер нет в живых, — грустно ответил киликиец. — Да теперь везде у меня родня: кто волков бьет, тот мне и брат…

На Адриатическом берегу маленькая застава легионеров оберегала водные границы Республики Рима от узурпаторов, восточных тиранов и морских хищников.

Молодой центурион, окончивший весной военную школу, в упоением читал греческую повесть о злоключениях эфиопской царевны Андромеды и афинского героя Персея. Они любили друг друга, но сколько препятствий ставила им судьба! Особенно трогательные места центурион декламировал вслух и повторял: