Иван Ботвинник - Скиф

Он остановился у двери. Все было как в сказке: во двор, окруженная роем зевак, входила процессия нарядных рабов. Идущий во главе степенный кормчий в богатых финикийских одеждах учтиво осведомился:

— Этот ли дом почтил своим присутствием посол царя Понтийского, благородный Филипп Агенорид? Этот? Мы хотим видеть нашего господина.

Он двинулся вперед. За ним попарно пошли эфиопы в затканных золотом зеленых туниках, персы в длинных, расшитых жемчугом одеяниях, сирийцы в алых и оранжевых легких хитонах с крупными алмазами на тюрбанах из сияющих дамасских покрывал, иберы и колхи в позолоченных кольчугах. Каждая пара рабов несла тяжелые ларцы, изукрашенные драгоценной мозаикой, с гербами стран, подвластных Тиграну и Митридату.

В воротах одна пара рабов как бы нечаянно споткнулась, и тяжелый ларец, неожиданно раскрывшись, упал на землю. В дорожную пыль посыпались невиданные одежды — златотканые плащи, пурпурные и голубые хитоны, фибулы с гранеными сапфирами и рубинами. Челядь бросилась спасать ларец, но Филипп небрежно махнул рукой:

— Не трудитесь, друзья. Пусть добрые люди возьмут эти безделки на память.

— Как? Что он сказал?

Клеомена ринулась вперед. Она не позволит негодникам грабить ее сыночка. Неважно, что мальчик ей не родной. Это она вскормила и взрастила господина. Никий и Геро, гоните зевак! Боги, как она ждала этого часа! Если Филипп так богат, то почему бы ему не осчастливить свою семью сразу? Бупал давно пишет из Пантикапея, какая там привольная жизнь. Им нужны деньги на переезд. О, если бы Филипп… Филипп все обещал, но — прежде Никий должен устроить дела Евнии, попросил посол царя Понтийского.

Курчавые лозы сбегали к дороге. За дорогой обрыв и внизу — море, бледно-голубое, с белыми полосами течений. На севере за виноградником — степь, усеянная цветами. От степи тянет мятой, полынью и медвяными травами. Время от времени набегает ветер, море морщится и темнеет.

Филипп положил на колени Евнии ворох душистых левкоев.

— Расскажи мне про девочку-фиалку.

— Это сказка, господин.

— Я не забыл, я ничего не забыл! — Филипп взял ее руки и вздрогнул: кончики пальцев слепой были все в мелких нарывчиках и порезах. — Что с твоими руками, Евния?

— Это от конопли, господин. — Она застенчиво улыбнулась и спрятала руки.

— Неужели они заставляли тебя работать?!

— Нет, господин. Но когда старый господин умер, продали моего отца и брата. Мать моя умерла в чужом доме. Я не хотела, чтоб меня продали. Я безропотно несла все домашние работы. В награду молодая госпожа позволяла мне по праздникам нянчить ее деток. Она мне сказала, что малютка Персей похож на тебя. — Евния подняла на Филиппа невидящие голубые глаза.

— Ты узнала меня после стольких лет! — Он поцеловал ее израненные пальцы. — Не видя, ты узнала меня!

Евния, стыдясь, отняла руки.

— Я хочу, чтоб ты была счастлива. Земная любовь груба. Виноградники и наш дом в городе — хорошее приданое. Ты легко найдешь себе спутника жизни. Но никто не оценит твою чистую душу, твою нежную прелесть…

— Я мечтала, ты вернешься, возьмешь в жены добрую и прекрасную госпожу, а я буду нянчить твоих малюток.

— Нет, Евния, я могу дать душе, полюбившей меня, лишь горе, разлуку и вечный страх за меня.

Он долго рассказывал ей о гелиотах, о том, за что они сражались.

Евния напряженно слушала.

— Как я несчастна, что не могу видеть твоего липа. Я никогда не увижу тебя! — прошептала она в безысходном отчаянии.

На виноградниках стояла тишина. Цикады, стрекоча в траве, ковали чье-то счастье. Они не подозревали о людском горе.

— Моей маленькой Елене! — Фабиола пылко поцеловала крошечные башмачки из мягкой пурпуровой ткани. — Я обошью их золотой нитью.

Арна, стоя у полки, тщательно перетирала глиняные расписные мисочки.

— Почему же непременно Елене? Может быть, Гектору? Разве ты не хочешь сына?

— Нет, нет, — Фабиола вытянула руки, как бы отстраняя беду. — Если у меня родится сын, несчастней не будет человека на земле: или отверженный всеми изменник, или отцеубийца!

Арна промолчала. С улицы слышался звон колокольчиков и блеяние коз.

— Тетя Арна, — смуглый крепкий мальчик с узкогорлым глиняным кувшином на плече остановился в дверях. — Отец послал молоко. Говорит, ваша коза не доится, а жене нашего друга, — он кивнул в сторону Фабиолы, — нужно пить молоко каждый день. — Мальчик передал кувшин и, ссутулившись, начал что-то извлекать из-за пазухи. — А это сыр и вяленые сливы и… а хлеб забыл! — воскликнул он удрученно.