Иван Ботвинник - Скиф

— Вот были люди, а? Какие люди!

— Врут книжки, — насмешливо перебил его товарищ — квирит, сбежавший из столицы от долгов. — Этот, как его… грек… все-таки вояка, герой и… чтоб из-за эфиопки… ведь на них смотреть страшно!

— Не говори, — вмешался внимательно слушавший немолодой воин. — Я сам, было время, чуть голову в Африке не потерял и службу хотел бросить — такая попалась, да хорошо, трибун призвал к себе и начал стыдить: «Нельзя римскому солдату из-за какой-то чернокожей худеть и не спать. Если ты уж такой привязчивый, возьми на воспитание новобранца. Всегда около тебя будет, и служить тебе веселей. А африканка или сирийка что? Сегодня с тобой, а завтра — прощай! Товарищ лучше бабы. Привязчивому нельзя в варварских девушек влюбляться…»

— Ну? Послушался трибуна?

— Нет. Только как всыпали сотню горячих, остыла моя любовь. — Ветеран вздохнул. — Стал я по притонам шататься, а по правде сказать, двенадцатый год пошел — а все не могу забыть африканку…

— Да, — задумчиво протянул центурион. — Любил и я, но она богатая, а у меня мать — вдова, девять братишек, я старший.

Он грустно поглядел в морскую даль. Густая, мутная синь млела в солнечных лучах, и розовые паруса на рейде казались причудливым цветком далекой Африки.

— К нам!

— Трубить тревогу? — лениво спросил ветеран.

— Зачем? — недовольно отозвался центурион. — Какой-то купчишка.

От биремы отчалил челн и направился к берегу.

— Может быть, лазутчик? — вставил квирит. — Зачем купцу сюда? С чайками торговать?

— А лазутчику от чаек военные тайны выведывать? — Центурион с сожалением отложил книгу. — Пойдем встретим.

Челн врезался в песчаный берег. Пираты в степенных купеческих одеяниях выгружали корзины с вялеными плодами. На морском берегу повеяло душистой пряностью.

Судовладелец, маленький, плотный, с серебряной серьгой в ноздре и коралловыми подвесками в ушах, переваливаясь на кривых ногах, важно поплыл к центуриону. Молодой стратег уже сумел выстроить воинство и, опершись на меч, выжидал.

— Сын Марса и Венеры! — Киликиец хотел поклониться, но животик перевесил, и он шлепнулся на землю. Компаньоны почтительно подняли главу фирмы. — Сын Марса и Венеры! — еще с большей напыщенностью повторил Гарм. — Везу в Рим для продажи пах-пах.

— Что? — Центурион подозрительно покосился на корзины. — Может, это запрещенное восточное снадобье?

— Пах-пах! — Купец торжественно принял из рук компаньона и поднес центуриону на золотой тарелочке кусочки вяленой дыни, уложенные в затейливую мозаику. — Пах-пах, — повторил он. — Отведай, славный воин.

Центурион отведал и передал тарелочку ближайшему легионеру.

— Хорош, очень хорош. Что еще?

— Засахаренные персики, цукаты…

Компаньоны подносили важному купцу одно за другим невиданные в бедной деревушке лакомства, а тот, кланяясь, протягивал их центуриону.

— На солнцепеке разговаривать трудно. Зайдем в дом, — пригласил молодой стратег, — там я осмотрю твои товары.

— Надо бы и солдатикам их отведать, — посоветовал ветеран, с трудом откусывая от тягучего, неведомого лакомства. — В Египте и то не едал.

— Я послал доблестным воинам несколько корзин, привезенных сюда для осмотра, — предупредительно пояснил Гарм, — и прошу тебя, сын Марса и Венеры, не задерживай мой товар. Подпиши пропуск. Я хочу на ослах перевалить через горы и по Кавдинской тропе — прямо в Рим.

— Кто же ездит через горы в Рим? Почему ты не повел свой корабль в Остию?

— Военная тайна. Мне надо побывать в одной горной деревушке. — Гарм хитро подмигнул. — Там моя душенька…

— Кто? Кто? — захохотали воины.

— Любовь моя, Арна, — толстенький, низенький купец приосанился. — Я и корабль нарочно привел сюда, чтоб она, моя голубка, своими небесными глазками….

— Я об этой Арне слышал, — перебил квирит. — Какой-то варвар выкупил ее из рабства. Значит, это ты? Знаю, знаю твою девушку. Она к нам приносила на продажу шерстяные шапочки — подшлемники.

— Ты ей под мышкой пройдешь, — захохотал ветеран, — не пойдет самнитка за твой кошелек.

— Пойдет, — серьезно отозвался центурион. — Он же ее от неволи спас.

Вошли в приземистую караульную хижину. Сверкающие восточные чаши, полные душистых сладостей, расставили на скромном каменном столике. Тут же, в середине, водрузили два тяжелых глиняных кувшина.

— Вино, — пояснил толстячок и со слезами на глазах предложил выпить за здоровье его Арны: как он любит ее, как истосковался по своей горной козочке! А она-то, она как любит его!..