Николай Данилов - Кордон

— Тогда скажи ему сам, что письмо очень важное и ни в чьи посторонние руки попасть не должно? Завтра вернется?

— К утру.

Завойко кивнул. Когда паренек, выслушав напутствие деда, ушел, Василий Степанович спросил:

— Не мал мальчишка воевать?

— Что ты! — возразил старик. — Моей крови парень. Отца его задрал медведь. С того дня мальчонка и онемел. Но вырос не робкий. Пять раз ходил со мной на косолапого.

— Может, в пожарную команду вас пристроить? — осторожно спросил Завойко.

Старик запротестовал:

— Не обижай, начальник. Я сорок медведей взял. Рука у меня тверда еще и зрением Бог не обидел: прицелюсь в глаз, в него и влеплю. Аль не слыхал о Степане Дуры-нине? Вот он я, медвежатник, перед тобой.

— Покажи свою пушку, — пожелал губернатор посмотреть старинное ружье.

— Глянь. Таких ноне мало.

Василий Степанович с интересом рассматривал полупудовое ружье. К самодельной березовой ложе был добротно прикреплен металлическими скобами полуторааршинный шестигранный ствол с широким раструбом.

— Заряжено? — спросил Завойко и, получив отрицательный ответ, с трудом оттянул тугой курок. — Есть, Степан, у тебя порох, свинец?

— А то как же? — Дурынин вытащил из кожаного мешочка свинцовый орех. — Вот этим двуногого зверя бить будем. Из фунта осемь штук получается.

Василий Степанович, держа ствол кверху, нажал ла спусковой крючок. Курок щелкнул, как сломанный сук.

— На какой дальности ружье достает цель? — поинтересовался Завойко.

— Саженей на тридцать сваливал крупного зверя наверняка, — уведомил старик. — А уж коль объявится ближе, и разговаривать нечего.

— Значит, повоюем! — бодро сказал губернатор и с улыбкой передал ружье хозяину. — Определяйся, Степан, с внуком в команду волонтеров, к поручику Губареву. — Он посмотрел в сторону вражьего стана. — Вон где притаились теперь ваши медведи.

— Это волки, — поправил губернатора старик. Он имел к серым хищникам отвращение. — Далековато притаились. Вот я и не возьму в разум: как доставать из ружья их будем?

— Рано или поздно завоеватели на берег высаживаться начнут, — убежденно произнес Завойко. — Тут уж, Степан, не оплошай — дело до рукопашной может дойти.

— Не оплошаем, — заверил Дурынин.

Василий Степанович, растолковав камчадалу, как найти команду волонтеров, пошел на Сигнальный мыс. Губернатор считал, что в опасное для петропавловцев время его место на аванпосту.

Нависала ночь. Темная, тихая, таинственная…

Утро, медленно растворяя ночную темень, постепенно высвечивало на рейде бухты силуэты неподвижных кораблей. Эскадра стояла в прежней, вечерней, диспозиции. Иностранцы, словно находясь в родном порту, спокойно несли свою службу. На кораблях аккуратно, через каждые полчаса, отбивали время склянки, посвистывали боцманские дудки, точно в срок менялись вахтенные. С подчеркнутой педантичностью, свойственной европейцам, в обозначенный час горны известили моряков о завтраке.

— Да что ж они, мать их так, душу у нас выматывают! — нервно высказался бородатый унтер-офицер. — Драться так драться, а коль нет, так пусть убираются ко всем чертям!

Мнение бородатого артиллериста разделяли многие защитники порта. Однако иностранцы не спешили. Они, видимо, считали, что с полными желудками вредно делать резкие движения. А Петропавловск вот он, никуда не денется. Спустя час после завтрака на кораблях началось заметное оживление. Моряки сняли с ростров и спустили

Hit воду несколько гребных судов. Три из них направились к Раковому перешейку для промера глубины, остальные засновали между кораблями. Загремели якорные цепи. Все говорило о том, что эскадра вот-вот снимется с места, и корабли, развернувшись в боевые порядки, двинутся к берегу. Гребные суда, делавшие промер глубины, держались от порта на расстоянии, не доступном пушкам береговых батарей. Вскоре они возвратились к эскадре.

Петропавловцы, давно заняв места у орудий, ждали, казалось, неотвратимого нападения. Сейчас корабли приблизятся, и начнется батальное сражение. Но что это? Вспенили воду снова спущенные якоря на английском флагманском фрегате. Минутами позже повторилось такое же на французском. Почти в одно и то же время спустили якоря и на других парусниках. Опять наступило затишье. Что за чертовщина? В эскадре происходило что-то непонятное…

Спустя какое-то время, на пароходе, лежащем в дрейфе, заработали колеса. «Вираго», направляясь на юг, скрылся за Раковым перешейком. «Ушел проверить тыл, — понял Завойко. — Предусмотрительные и осторожные завоеватели опасаются неожиданного удара с юга эскадры Путятина».