— Давай я ему сделаю, — сказал я, хоть тоже боялся.
Мы разобрали шприц и стали его кипятить так, как показывал доктор.
Света сказала, что Барри стало лучше, у него уже аппетит появился.
У него и правда шерсть была сегодня не клочьями, не как тогда, и смотрел он здоровее.
— Зато ему теперь больно от уколов, потому что мы колем в одни и те же места.
Она достала из холодильника мясной фарш, насыпала туда витаминного порошка, а я собрал шприц, приготовил смесь для укола, и она была у меня уже в шприце. Я даже брызнул ею капельку, чтобы воздуха не было.
— Руки у тебя не дрожат? — спросила Света.
— Дрожат немного.
— У меня тоже трясутся. А надо, чтобы не дрожали. Может, маму подождем?
— А половина седьмого? Мы и так на полчаса опоздали.
— Ты постарайся, ладно? — сказала Света.
— Конечно постараюсь.
Она позвала Барри на кухню. Он стал есть из миски фарш с витаминами, а я в это время начал делать ему укол.
Он дернулся слегка, когда я воткнул ему иглу, но я, наверно, делал все не очень больно, потому что он терпел.
Только я вытащил иглу и смазал ему кожу, как вошла Светина мама.
— Уже одни успели? — удивилась она. — А я всю дорогу бежала. Мне как Федор Матвеевич позвонил, я так и заволновалась.
— Коля колол, а я — Барри отвлекала, — сказала Света. — Теперь еще в двенадцать ночи, и больше, наверно, не надо.
— Молодцы, какие вы у меня молодцы, — радовалась Светина мама, — я бы и не сумела, побоялась, а вы — сами справились.
* * *
Ссора получилась из-за меня.
Несколько дней мама уходила на работу утром и возвращалась домой поздно, потому что заменяла сразу двух учительниц. Одна учительница поехала на десять дней к своему сыну в другой город, а другая — заболела. И мама работала за них за двоих да еще за себя, то есть за троих.
А я занимался музыкой со своей учительницей, и она опять ругала меня за лень.
— Ведь ты не занимался вчера? — спросила она.
— Занимался, — сказал я, потому что и в самом деле занимался.
— Что ты меня обманываешь. Ведь ты помнишь, что говорил Рубинштейн: когда я не играю один день, я замечаю, что играю уже хуже. Если я не играл два дня — это замечают уже мои музыкальные критики. А если я не занимаюсь три дня, то вся публика говорит, что я стал играть плохо. Ты понимаешь, только ежедневные занятия.
— Я вчера занимался, — отвечал я.
— У меня взрослые занятые люди, студенты, стараются больше, чем ты. Ты совсем утерял выразительность! — снова ругала она.
А я не ленюсь. Хоть мне и не интересно, я все равно делаю все упражнения, разучиваю, что она задает. Только куда-то удовольствие от игры пропало. Я же не виноват, что делаю без удовольствия.
— Механический человек, робот, сыграл бы лучше, чем ты сейчас, — обижалась она. — Я учу тебя сколько времени. Меня многие упрашивают, приглашают, а мне некогда. И ведь были у тебя способности, были!
Она ругала меня, а я молча сидел около пианино, водил пальцем по клавишам и ждал, когда она кончит.
А потом она написала маме записку, вложила ее в конверт и заклеила.
— Отдашь маме.
Когда она уходила, пришел Федор Матвеевич.
Он посмотрел на ее лицо и спросил:
— Что-нибудь плохо?
— Мальчик расскажет вам сам, до свидания.
Мама вечером вернулась с работы усталая.
Федор Матвеевич уже два раза грел еду к ее приходу, но она сказала:
— И есть мне не хочется. В середине дня очень хотела, а сейчас — не тянет. Я просто так посижу на диване.
Она села, и тут ей попалось на глаза письмо учительницы.
— Это мне письмо? — удивилась она.
— Да, тебе, — сказал я.
Мама начала его читать, а потом отбросила:
— Ну что она пишет, что пишет! «Ленивая, бездушная игра, не могу расходовать время на такие занятия».
— Может быть, у Коли просто кончились способности? — сказал тихо Федор Матвеевич. — Я слышал, как он играет, будто над ним висит палка.
— Как это — кончились способности. Не бывает такого. Если они были, — значит, есть. Бывает, когда получается хуже, бывает — когда лучше, но чтобы весь год подряд одни жалобы! Неужели тебе действительно надоела музыка?! — спросила мама.
Я молчал.
— Отвечай, я тебя спрашиваю. Тебе надоели уроки? Или что-нибудь не так?
— Надоели, — сказал я.
— Может, ему стоит прекратить… хотя бы на время?
— Что значит — прекратить? Бросить сейчас учиться — это значит пустить по ветру три с половиной года. Будь у тебя свой сын… — сказала мама и замолчала.
Читать дальше