Юрий Бриль - Рядом с зоопарком

— Мне нравится, да! — вдруг выдохнул он. Голос пронзительный и жутковатый. — А вы!.. Вы все кайло!.. Кайлы!.. Олигофрены!.. Вот! Пожалеете! А тебя, чумарик, из школы вытурю! Все вы у меня на крючке! Понял? — Он открывал рот, но слова не вылетали, будто кто ловкий схватывал их у самых его тонких губ. — Вот!!! — Он, кажется, сообразил, что делать: опрокинул мольберт — давай топтать свой портрет. Потом бросился к двери.

— Что случилось? — вбежал Вадим Петрович.

Валерик втянул голову в плечи: сейчас ему придется за все отвечать.

Вадим Петрович подошел к портрету, заверенному отпечатками Аликовых «дутышей».

— Карикатура, — пробормотал он. — И ты тоже видишь его таким?

— А разве он другой? — сказал Дима.

— Еще хуже, — поддакнул Рафаил.

— Кто его не знает?! — сказал Слава Кузовлев. — Раньше мы с ним были соседями… так он червяками фарцевал.

— Скажешь тоже, червяками!

— Дождевыми. Многие рыбаки ленятся сами копать червей, ищут, где бы купить.

— Спрос рождает предложение, — вставил умный Аркаша.

— Сначала по рублю за банку, потом обнаглел, поштучно начал, в зависимости от длины. А раз рыбаки чуть его не поколотили — дохлых пытался подсунуть, насобирал после дождя…

И пошли рассказы, один невероятнее другого.

— Пусть попробует еще появиться!

— Ему здесь не Чувякиш!

Тут не принимавшая участия в разговоре Лилька встала, решительно процокала каблучками класс, приостановилась.

— Злые!.. Не понимаете!.. Он не такой!.. Это дружки у него — за копейку убьют. Связался… — И прикрыла за собой дверь.

— Дела! — грустно подытожил Вадим Петрович. — Не думал, что с кого-нибудь из нас можно будет писать такой портрет. Хотя, кто есть мы?.. Студия. Студия, хм… Не знаю, чем мы ему можем помочь сегодня. А вчера вот могли. Могли.

По утрам в комнату, входило солнце. Вначале только несмело кралось по стенке, но день прибавлялся, и оно пробивалось теперь сквозь занавески, бросая на угол легкие ажурные тени. Стоявшая на окне гортензия проснулась: кулачки-почки разжались, топорщились к свету крепкие буйно-зеленые листки.

Можно, не вставая с постели, протянуть руку за альбомом — в нем карандаш, — пока мама не позвала завтракать, сделать пару набросков.

Валерик слышал, как мама сказала:

— Наш мальчик, кажется, встал.

— Уже работает, — сказал папа и выключил динамик, вещавший сладкими голосами «Доброго утра».

В последнее время он стал проявлять заметный интерес к тому, что делает сын. Выбирал, что ему нравилось, наклеивал на стены. В коридоре висел «Профессор Табаков». Голова яйцом, жиденькие усики, хитрые под очками глазки. Встречал всех, кто переступал порог квартиры, плутоватой улыбкой. И все обязательно в ответ ему улыбались. В большой комнате на видном месте — «Самоварище» — лучилась, бликовала веселая звонкая медь.

В студии Валерик бывал теперь почти каждый день. Часто засиживался со взрослыми и часто, очень часто, кто-нибудь говорил: «Смело!» Вадим Петрович загадочно улыбался: подождите, еще не то выдадим.

И Валерику явились — нив каком он их сне не видел — странные жители иной планеты. Так зримо, так реально он их представлял, что уверовал, существуют где-то, в каком-то, может, подпространстве. Никто о них не знал, а ему удалось увидеть. Стена, отгораживающая их мир, была глухой и непроницаемой, но вдруг раздвинулась. Это волшебное его состояние, однако, могло заглохнуть. Надо торопиться: писать и писать. И явился, сошел с листа, стал добрым приятелем инопланетянин Фромм, они с ним бродили по планете Магма, Валерик знакомился с ее обитателями. Знакомьтесь, это Грустюк. «Грустюк мечтающий и свет излучающий». Рогатая голова, полупрозрачная пелерина крыльев, глазки крохотные, зеленые, очень грустные и очень добрые. А этого мохнатого симпатягу зовут Мышук. Это — «Склюзис многоголовый».

— Я не знаю, как это происходит, — говорил Вадим Петрович, — может, физики откроют когда-нибудь какой-нибудь новый вид энергии, которым художники давно уже и пользуются. Сами посудите: висит картина в музее, висит сотни лет. Сколько людей смотрит. И в этой картине — радость, скорбь!.. оттенки самых сложных переживаний. Действует!.. Объединяет!.. Откуда? Что?

Валерик приходил из студии на подгибающихся ногах, голодный, перепачканный в краске, счастливый. Мать ворчала: запустил уроки. Отец осторожно возражал ей:

— Неизвестно, что еще важнее. Вдруг правда талант? Вадим Петрович зря ведь не будет говорить.